Иосиф Телушкин - Еврейский юмор стр 22.

Распри внутри ортодоксальных обществ могут приобретать более ужасное развитие, чем просто раскол. Когда ныне покойный Рабби Моше Фейнстейн, ученый, пользовавшийся почтением среди большинства ортодоксальных евреев, подобным тому, которым пользуется Папа Римский среди традиционных католиков, постановил, что искусственное оплодотворение может быть допустимо в ряде ограниченных случаев, его стали травить полуночными телефонными звонками, изливая оскорбления. По мнению анонимных абонентов, любое проявление терпимости к использованию искусственного оплодотворения было равносильно допущению прелюбодеяния, и они считали своим долгом поставить рабби об этом в известность в 4 часа утра.

Сколь бы несносным ни было такое поведение, это еще терпимо, если сравнивать его с тем, как вел себя Вильна Гаон, выдающийся ученый раввин XVIII века. Будучи сам благочестивым ортодоксом, Гаон испытывал недоверие к верительным грамотам, выданным ортодоксами новому движению хасидов, и так он предал хасидов анафеме, запретив другим евреям вступать с ними в брачные или деловые отношения. "Если бы это было в моих силах, – заявил он как-то раз, – я бы обошелся с ними, как пророк Илия поступил со священниками Вааловыми" (то есть убил бы их; см. 1-я Царств, 18:40). [82]

Со своей стороны, хасиды называли своих противников митнагдим (термин на иврите, обозначающий "противника"; сравните с тем, как характеризовала католическая церковь противных им сторонников Реформации, называя их "протестанты"). С точки зрения хасидов, митнагдимы были бессердечными, рационалистически следовавшими букве закона, и о них рассказывали неприязненные истории.

...

– Какая разница между митнагдимом и собакой? – спрашивает хасид своего друга.

– Не знаю, – отвечает друг. – И какая же а разница?

– Вот и я не знаю, – говорит хасид.

Распри, происходящие внутри синагог, настолько известны, что анекдоты о них включены фактически в каждый сборник еврейского юмора (см., например, Введение). [83]

...

Два члена общины много лет враждовали между собой. На вечер Йом-Кипура, непосредственно перед началом службы Кол Нидрей, раввин вызывает обоих к себе в кабинет.

– Вы должны помириться, – велит он. – Ради чего приходить в синагогу и молить Господа простить тебя, если ты сам не можешь простить даже своего ближнего?

Оба человека оказались глубоко тронуты, крепко обнялись и пообещали больше никогда не враждовать.

Когда служба закончилась, один кланяется другому, и говорит:

– Я молился, чтобы у тебя было все, о чем ты молился для меня.

– Что, уже начал? – отвечает второй.

Столь же мерзкие, как распри в общине, упреки, бросаемые представителями одного религиозного направления представителям другого, могут быть к тому же более шокирующими. Несколько лет назад в студенческой газете одной известной семинарии ортодоксов была опубликована заметка раввина, гласящая: "Мы должны противостоять реформаторскому иудаизму так же, как мы противостояли нацизму. Мы должны противостоять консервативному иудаизму так же, как мы противостояли марксизму".

В анекдотах, рассказываемых традиционными, в особенности ортодоксальными евреями, реформаторское движение рассматривается как лишенное иудейства.

Сидят вместе три реформаторских раввина, и каждый хвалится, сколь либеральна его община.

...

– На Шаббат, – говорит первый, – мы разрешаем людям курить во время службы.

– Мы еще либеральнее, – говорит второй. – На Йом-Кипур я объявил с помоста, что пост – это пережиток прошлого, и в наше время в нем нет необходимости. В дальнем конце синагоги у нас стоит еда для тех, кто проголодался.

– Да это все пустяки, – говорит третий раввин. – На Рош-hа-Шана и Йом-Кипур мы вывесили перед храмом большой плакат: "Закрыт на праздники".

В недавние годы евреи из реформаторов нанесли свой ответный удар анекдотами по ортодоксам.

...

К реформаторскому раввину приходит один из членов его общины, он сильно подавлен.

– Мой сын, – говорит он, – стал очень ортодоксален. Он весь день проводит в ешиве и заявляет, что в нашем доме все некошерное и потому он не может питаться с нами. И что еще хуже, под его влияние попала и наша дочь. Она ушла из дома и отправилась учиться в одну очень ортодоксальную семинарию для женщин.

– А как ваш младший сын? – спрашивает раввин. – Тот, который был в Стэнфорде?

– Это вообще ужасный случай, – отвечает мужчина. – Он связался с какими-то хасидами и теперь живет в ешиве в Израиле.

– А вы не думали проверить свой мезуза? – спросил раввин.

Этот анекдот сродни Талмуду: для его понимания требуется комментарий. Мезуза – это маленькая коробочка, внутри нее находится небольшой каллиграфический свиток со стихами из Торы, который евреи обычно прикрепляют к дверному косяку в своем доме и к косякам на входе в каждую комнату.

В ходе последних двух десятилетий некоторые ортодоксальные раввины стали заявлять о страшных трагедиях, происходящих из-за того, что евреи помещают некошерные (то есть неверно написанные) мезузы. Неверность обычно заключается в пропущенном или неправильно написанном слове, а также стертой букве. В одной истории, получившей широкое распространение, говорилось, что после того как в 1974 году в небольшом израильском городке Maалот арабскими террористами были убиты 25 еврейских школьников, в ходе проверки школьного здания было обнаружено, что 25 мезуз оказались некошерными.

Шутка здесь состоит в том, что, конечно же, "реформированные" евреи, как правило, не столь добросовестны в том, чтобы проследить кошерность мезузы в каждой комнате. Помимо этого, анекдот затрагивает явление, редко обсуждаемое в еврейской жизни, – гнев и отчаяние, которые испытывают евреи, не блюдущие традиционные обряды, когда их отпрыски становятся ортодоксальными. Дети больше не питаются в некошерных домах своих родителей и иногда презрительно отказывают своим родителям в том, что те живут жизнью евреев. Подобные трагедии, убеждают раввины, явно идут непосредственно от Бога, наказывающего человека за некоторые серьезные попрания ритуалов, – нет сомнения, что некошерные мезузы – это один из тех случаев. [84]

Третья разновидность конфликтов происходит между евреями, вышедшими из разных культурных сред. Традиция пренебрежительно отзываться о евреях из других стран достаточно стара. Например, евреи, изгнанные из Испании в 1492 году, рассматривали себя, имея на то некоторые основания, как обладающих более высоким культурным уровнем, нежели остальные евреи Европы. В своей синагоге в Амстердаме они постановили, что неиспанские евреи должны стоять на службе за деревянной перегородкой. В Лондоне потомки испанских евреев постановили, что ни один осиротевший ребенок испанского еврея, который женился на неиспанской еврейке, не получит ни гроша поддержки из фондов общины. [85] И последнее мнение о еврейских общинных распрях. Несколько лет назад мой приятель, возглавлявший главный еврейский институт в Калифорнии, раздумывал баллотироваться в Конгресс США. Он встретился с влиятельным конгрессменом от Демократической партии из Лос-Анджелеса, который был очень верным и активным евреем, а тот сообщил ему со всей серьезностью: "Если ты устоял во внутриеврейских баталиях на протяжении десяти лет, то когда ты вступишь в борьбу за место в Конгрессе, это покажется тебе значительно мягче".

В XX столетии румынские евреи оказались заклейменными как нечестные: "Каков рецепт пирожных в румынской поваренной книге?" "Сперва украдите десяток яиц".

В ортодоксальных синагогах евреи, повторяя Sh\'ma, "Слушай, Израиль…", закрывают глаза руками. Цель этого – помочь человеку сосредоточиться на Боге. История гласит, что в румынских синагогах впереди стоит вывеска, гласящая: "Мы не несем ответственности ни перед кем, чьи карманы могут быть обчищены во время повторения Sh\'ma". [86]

В Соединенных Штатах евреи-выходцы из Германии часто выражают неуважение к еврейским эмигрантам из Восточной Европы, которых они считают примитивными и неотесанными. В 1939 году психиатр из неевреев Карл Меннингер вспоминал, какое он испытывал неудобство, когда владелец The New York Times Артур Шульцбергер рассказал "историю, где имитировался еврейский акцент Др. [А. А.] Бриля [пионера восточноевропейского еврейского психоанализа], что мне показалось очень дурным вкусом. На самом деле это был уже второй раз, когда он рассказывал такое в моем присутствии…Он настолько утонченный, держащийся с достоинством человек, что я был просто поражен, услышав от него столь насмешливый акцент, когда он говорил о других евреях". Меннингер также отметил, что Шульцбергер "робел от мысли, что все будут знать, что тот, кто владеет газетой, – еврей", и было возможно, что его частые насмешки над акцентами других евреев были попыткой показать нееврейскому психоаналитику, что сам Шульцбергер, был таким же человеком, как он, и нет необходимости воспринимать его как еврея. [87]

Высмеивание Шульцбергером неправильного произношения восточноевропейских евреев напоминает об истории о еврейской паре, отправившейся в свою первую поездку на Гавайи. В самолете у них возник спор: женщина считала, что название Hawaii нужно произносить так, как написано: "Гауайи", тогда как муж говорил, что "w" ("уа") в названии должно произносить как "v" ("в"). Когда супруги прибыли к месту назначения, они остановили в аэропорту первого встречного, которым оказался пожилой мужчина с бородой, и муж спросил:

– Как произносится название штата, в котором мы сейчас находимся?