Иртеньев Игорь Моисеевич - Безбашенный игумен стр 8.

погнал?

Вашингтонский обком, Вашингтонский

обком,

Но тебе не сломить гордый наш

избирком,

У него еще есть, чтоб ты знал, адреса,

По которым собрать мертвецов голоса.

Вашингтонский обком, Вашингтонский

обком,

Вот живу я на свете, дурак дураком,

И приятней занятья никак не найду,

Чем плясать под твою расписную дуду.

Лишь тебе одному до конца, целиком

Я навеки обязан родным бардаком,

Мировой закулисы Верховный главком -

Вашингтонский обком, Вашингтонский

обком.

"Человек я сам хороший…"

Человек я сам хороший,

Даже лучше, чем поэт,

Но с моральной этой ношей

Мне на свете счастья нет.

Много лет пишу стихи я

И сказать могу одно:

Хоть стихи мои плохие,

Люди хуже все равно.

Как мечтаю я о чуде,

Как желаю я того,

Чтобы вдруг плохие люди

Сдохли все до одного.

Сдохли б жены их, и дети,

И собаки, и коты,

А остались бы на свете

Только я и только ты.

Чтобы было нам с тобою

Сухо, сытно и тепло,

Чтоб желание любое

Враз исполниться могло.

Чтобы праздник не кончался,

Чтоб однажды на ночлег

В нашу дверь не постучался

Нехороший человек.

"У небесного закона…"

У небесного закона

Мы в залоге испокон.

Наступает год Дракона -

Здравствуй, дедушка Дракон!

Вместо дедушки Мороза

Возглавляешь ты парад,

В состояние гипноза

Погрузив электорат.

У тебя глаза, как плошки,

Без особенных примет,

И летим, летим, как мошки,

Мы на этот тусклый свет.

И у тех, кто не был порот,

А кто был – у тех вдвойне,

Холодок бежит за ворот

И оттуда по спине.

Горе нам, несчастным, горе!

В ком душа найдет оплот?

Где же ты, святой Егорий?

Где ты, храбрый Ланселот?

Хоть бы ты, дурак Емеля,

Наконец покинул печь,

Чтобы нам в конце туннеля

Пресловутый свет зажечь.

Так раздайся же народа

Громовое бла-бла-бла!

Чтобы радостно свобода

Нас у входа приняла.

Год Дракона на пороге -

Дай-то бог, последний он.

Прочь унынье, бандерлоги!

Нам не страшен злой питон!

2012

"Бурлит и пенится столица…"

Бурлит и пенится столица,

Стряхнув привычную ленцу.

Отныне больше не к лицу

Ей пред ничтожеством стелиться.

И неприступная твердыня

Теперь не столь уже тверда,

И стыдно вымолвить, куда

Ей вставлена отныне дыня.

Двунадесять собрав языков,

На штурм ее во весь опор

Ефремов скачет, юниор,

Спешит громокипящий Быков.

И дальше, через запятую,

Навальный, Троицкий, Немцов -

Когорта пламенных борцов -

Летят, себя не памятуя.

Сегодня стало моветоном

В пассивной позе пребывать,

Мой пипл негоже называть

Отныне офисным планктоном.

Инстинкт преодолевши рвотный

При звуках слова "коллектив",

Ряды несметные сплотив,

Он встал на площади Болотной.

Друзья мои, душой я с вами,

Пусть телом и не с вами я,

А вся ирония моя -

Лишь способ управлять словами.

Выходит, что небезнадежно

Об этой грезил я поре.

Какое время на дворе!

С ума попятить, братцы, можно!

А то, что отошел от дел,

Так это, знайте, ненадолго,

И скоро, словно в Каспий Волга,

Впаду в отеческий предел.

Баллада о юном герое

13-месячный Имад Гадир из Израиля попал на первые полосы газет после того, как спас себя от укуса заползшей в детскую комнату змеи, откусив рептилии голову.

Не лепо ли, братья, начать нам рассказ,

А может, кто знает, и "Слово",

О том, как намедни коварный ХАМАС

Наказан был юным сурово

Героем, чье имя я тут воспою.

Так "шма, Исраэль", эту песню мою!

"Князь Курбский от царского гнева бежал,

С ним Васька Шибанов…" Отставить!

"Младенец грудной в колыбели лежал" -

Так следует строчку исправить.

Культурные коды, хотя и важны,

Но ход нарратива ломать не должны.

И тут подползла к колыбели змея,

Смертельным напитана ядом,

Прощайте, родные, прощайте, семья,

Сейчас он, укушенный гадом,

Падет, как какой-нибудь вещий Олег,

О ком нам известно от старших коллег.

А дальше (и это не автора блажь,

Не вольная прихоть поэта)

Сюжет совершает внезапный вираж -

Поверить немыслимо в это!

И все же реальность, друзья, такова:

В устах у младенца змеи голова.

И, сколько в нем было физических сил,

В единый порыв он направил,

И голову гадине враз откусил,

И этим врага обезглавил.

Когда "Хезболлах" бы в тот дом заползла,

Такая же участь ее бы ждала.

Кто он, избавивший нас?

Имя его мне открой.

Имад – сверкающий глаз,

Гадир – бесстрашный герой [6] .

Батыр иудейский,

Сиона оплот,

Сорвавший злодейский

ХАМАСа комплот.

Да будет герою награда

Чеканная эта баллада.

"Скажу, тревоги не скрывая…"

Скажу, тревоги не скрывая

И нервы граждан не щадя:

Картина общемировая

Сегодня сорвалась с гвоздя.

Куда безмозглый вихрь событий

Влечет тебя, безвольный росс?

Лишь в зыбкой области наитий

Лежит ответ на тот вопрос.

Конечный пункт не именую,

Дурным предчувствием объят,

Но зрю сквозь толщу временную,

Как прахи с косами стоят,

Как вскачь по каменистым тропам,

Неся народам глад и мор,

Четыре всадника галопом

Несутся с гор во весь опор.

Как параллельные кривые,

Сливаясь в общую одну,

Сулят нам страсти роковые,

Разруху близя и войну.

Когда вагиной исполинской

Весь наш безумный мир всосет,

Нам не поможет ни Явлинский,

Ни даже Путин не спасет.

И я, небесной рати витязь,

На пире духа тамада,

Кричу вам вслед: "Остановитесь,

Остановитесь, господа!"

Вернитесь в поле правовое,

Что так не пахано давно,

Пока вконец как таковое

Не поросло травой оно.

"Опять Россию накрывает тьма…"

Опять Россию накрывает тьма,

Опять сгустились тучи надо мною.

Спасите, доктор! На меня стеною

Оранжевая движется чума.

Продукт сгоранья мирового зла,

Зловонная отрыжка капитала,

Она всю атмосферу пропитала,

Во все буквально щели заползла.

Ее накликал злой колдун госдеп

В мою страну березового лыка,

Она юнцов сбивает с панталыку,

Она умы смущает нежных дев.

Недаром мудрый предстоятель наш,

Живое воплощенье аскетизма

(В чем убеждает всех его харизма),

Ей посвятил хулительный пассаж.

И славный ворошиловский стрелок,

Что выбился на склоне лет в начштабы,

Заразу уязвить сильнее дабы,

Употребил ненормативный слог.

Ее сегодня всяк – и млад, и стар -

Словами распоследними ругает,

И лишь один, что несколько пугает,

Молчит пока наш главный санитар.

Покуда, доктор, я в своем уме,

Пока еще я к койке не привязан,

Как верный сын Отечества, обязан

Я дать отпор оранжевой чуме.

Мы отстоим страну родных осин

Плечом к плечу от вражеской напасти,

Вы – как законный представитель власти,

Я – как простой российский апельсин.

Разговор с товарищем Путиным

День отошел,

как предчувствие смутен,

Солнца луч

догорел в окне.

Двое в комнате -

я

и Путин.

И кто из нас кто -

непонятно мне.

За эти годы

он стал по сути

Моим альтер эго,

меня не спросясь,

Мое подсознанье

опутал Путин,

Вступивши с ним

в преступную связь.

Облик его,

величавый и строгий,

Взгляд внимательный,

как у врача,

Напомнил мне с детства

любимые строки

Другого

Владимир Владимирыча.

И я, на стул

постелив газету,

Чтобы обивку

его сберечь,

Встал

и, позу приняв поэта,

Начал такими

словами

речь:

"Товарищ Путин,

я вам докладываю

Не по службе,

а по душе -

Душе населения,

что когда-то

вы радовали,

Но, если честно,

не радуете уже.

Владимир Владимирыч,

обращаюсь

к вам редко,

Ваше время

безмерно ценя,

Но есть такой овощ -

горькая редька,

Надеюсь,

поняли вы меня.

Товарищ Путин,

по фабрикам дымным,

По фермам бесчисленным

всех мастей

Вашим,

когда-то любимым,

именем