Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Призываемая команда из сорока человек, сказал он, будет только послезавтра, сейчас будущих бойцов собирают по городкам и кишлакам. Вот с послезавтрашнего утра тогда мы должны работать с документами и готовиться к обратной дороге, где-то через два дня, обратно – самолетом от Ташкента, поездом – от Москвы. Билеты уже заказаны, но местный Иблис их раздерет, когда они будут! Как говорят знатоки – Иблис это местный чёрт, а не то, что вы сейчас подумали, развратники!
На прощание, оглядев Норикова и Палыча, майор почему-то напомнил:
– Вы это… того… с бабами поосторожнее! Помните товарища Сухова? Ага, восток – дело тонкое! Точно сказано – нарваться можете… Народ здесь молодой, горячий и чужаков не любит… таких как вы, пришельцев! Бывайте пока! – видимо, опыт у него был.
Они распрощались с усталым офицером.
– Да уж, еще тут за бабами еще не бегали! – хмыкнул Нориков, гам и Росты с ее "Якорем" вполне хватает!
Грозно полыхнул очами в сторону Гаврикова: – Ты меня понял, Казанова хренова? Там тебя в заводе твои тетки из малярного цеха ждут – не дождутся!
Тот ничего против не имел, и клялся возмушенно-покаянным тоном, что и мыслей таких чисто-крамольных и не держал!
Был уже вечер. Вышний купол без единой тучки, насколько взгляда хватало. В быстро темнеющем синем небе уже загорались, сверкающие алмазами и сапфирами, звезды, словно окна в дальних домах.
Раскаленные глинобитные стены домов и заборов излучали жар, листья на деревьях даже не шевелились. Тишина понемногу подкрадывалась к кварталам, заполняя собой вечер, и только журчание стеклянных струй в каменных руслах арыков становилось слышнее.
Было непривычно жарко. Еще бы! Ноябрь месяц у нас даже теплым ни за что не назовешь! А здесь… Чистый август! Или чуть теплее…
– Касымов! – окликнул старшину Нориков, – давай-ка, веди в какое-то приличное кафе, нам всем надо поесть, как следует! В столовку завтра сходим! Я бы сейчас собаку бы съел! – пожаловался минер.
– То-то они от нас разбегаются! – "догадался" Егоркин, – Точно! А то московские бутерброды давно уже на молекулы и атомы разложились!
– Зачем в кафе, товарищ командир? – старшина щедро плеснул бальзама на сердце минера. Восточный политес! Умеют же эти потомки Насреддинов и прочих Ходжей!
Борис Нориков втайне спал и видел себя командиром корабля, бороздящего взволнованное, как бассейн с упавшим туда бегемотом, море и, по-отечески воспитывающего всех своих офицеров, кто не успел смыться спрятаться от военной педагогики.
Как их кэп Долгоусов, например… А зачем еще было идти в военно-морское училище, как не за командирским статусом пенителя морей, а? Логично! Рвись к телеграфам, тудыт твою во все планетарные передачи с прецессионным сдвигом, мужик ты или нет! Будь лучшим! Профессия обязывает! У нас как – встал передохнуть да дух перевести – так враз отстал!
Касымов изобразил раздумчиво поисковую паузу и предложил:
– А у меня тут дядя живет, старшина в махале. Так у нас кварталы называют! – вариант у этого соблазнителя был давно заготовлен, и только ждал озвучивания. Дождался! Он продолжал вкрадчивым голосом:
– Уважаемый, так все и зовут его! Хорошим слесарем и кузнецом был. На Севере служил, в авиации, сразу после войны, вот! Рад будет! А какой плов, может быть! – закатил глаза Касымов от полного восторга – У него, совсем кстати, друг и сосед – уста-пловчи. Мастер по плову – это по нашему значит! – вот тут этот иезуит закатил свои хитрющие глазки и восторженно зацокал языком и даже сглотнул сладкую слюну предвкушения. Нориков сломался! Палыч – тоже! А что, заманчиво и интересно!
– Ну, если так… Пойдем, что ли, Палыч? – нерешительно молвил капитан-лейтенант, тоже обтекая изнутри густой тягучей слюной…
– Да, пойдем, во всяком случае, интересно, да и уважение окажем! – охотно согласился мичман, – Вот только надо бы что-то купить. Здесь, как и у нас на Севере, с пустыми руками в гости не ходят, тем более – ежели как мы, в первый раз!
– Ну, веди Вергилий! – сказал Касымову капитан-лейтенант, – пошли!
– Кто??? – переспросил узбекский абориген в суконной "голландке".
– Сусанин! – пояснил Палыч, – все путникам кто-то достается в проводники, кому – Вергилий, кому – как например полякам под Костромой – Сусанин, кому Моисей. Интересная у тех ляхов была экскурсия! Правда, последняя… а у евреев – сороколетний пеший тур выпал, и тоже не скажешь – что очень повезло!
– А нам кто достался, товарищ старший мичман? – ехидно поинтересовался Гавриков.
– А вот увидим, где-то минут через тридцать-сорок.
Касымов пока ни черта не понял из их зубоскальства, пожал плечами и пошел впереди.
Кавалер всех возможных отличных знаков и жетонов Советского ВМФ, старшина первой статьи Гавриков пошел замыкающим, с независимым видом, словно самурай на боевой прогулке, соответствуя собственному статусу советского "годка", которому предстояло уже через месяц увольняться. А то!
Завернули в магазин и купили всякого, что могло сойти за сладости и сувениры-подношения. Но!!! Исключительно по выбору Касымова. Этот же товарищ был предупрежден – ежели что не так, то… Для наглядности Палыч опять поднес ему под нос здоровенный кулачище – как будто средний величины дорожный булыжник. А то?
Шли узкими улицами, как будто взятыми из исторических фильмов. Этакие тенистые коридоры, обрамленные глинобитными заборами, через которые свешивались ветви фруктовых деревьев, увешанных различными плодами, источающими невероятные запахи, дразнящие обоняние.
Голодные рты сами по себе заполнялись сладкой слюной. Слюна проблемы не решала, а даже – наоборот! В кишечниках звучала какая-то ехидная парадная музыка. У моряков стали появляться уже не только кулинарные фантазии, но и галлюцинации.
Высокие тополя терялись своей кудрявой кроной в темнеющем небе. Осень и здесь укорачивала дни, рано пряча солнце за горизонт.
Поворот, другой, булыжные мостовые, запах сладковатого дыма домашних очагов. Вовсю пахло горячей пищей, какими-то пряностями, разогретым хлопковым маслом и свежими лепешками. Обалдеть! Телефонные будки на перекрестках, торговые лавки на углах – вот хрен их разберет, поди запомни эти ориентиры!
Вот и искомый двор… Добротный мощный глинобитный забор, хоть укрепрайон из него строй.
К калитке в кованых воротах, с той стороны, рванулась кудлатая собака, помесь среднеазиатской овчарки, видимо, с трактором или танком. Она, рыча и громыхая цепью о проволоку, громко и зло взлаивая, прыгала на калитку всем весом. Та дрожала под тяжелыми ударами. Надо же было продемонстрировать свою работу в оправдание вкусных пайковых костей, в щедрой бахроме вареного мяса!
– Тохта! Отр! (Стой! Сидеть!) – послышался голос хозяина из-за высокого забора – Кет! (Вали отсюда!) Пес враз успокоился. А что? План выполнен, работа замечена…
Щелчок запора, скрип старинных кованых петель – вспыхнула лампа в древнем жестяном абажуре над аркой ворот, и появился пожилой, крепкий седой мужчина, в тюбетейке и в добротном чистеньком коричневом халате – как положено порядочному хозяину самаркандского дома и, тем более, старшине махаля, или как там звучит это по-узбекски.
– Салам – аллейкум, Фархад-акэ! – нетерпеливо воскликнул Касымов и бросился ему на шею. Обнялись, дядя сделал это весьма сдержано, осуждающе оглядывая племянника, как бы извиняясь за него перед гостями. Ну, зачем мужчинам проявлять щенячьи нежности при посторонних? Успеется!
Собака поставила в где-то своем плане "вып" и смылась в прохладный угол за будкой. Однако, и оттуда страж внимательно поглядывал на хозяина. А вдруг кто его захочет обидеть, да на свою беду?
– Дядя, это мои начальники и товарищ – представил он по-русски. Воспитанный и культурный человек с Востока знает, что вести разговор на своем языке в присутствии русских или кого еще – серость и бескультурье. Русские подозрительны, и могут подумать, что ты над ними насмехаешься или готовишь им какую гадость. А вот тогда можно нарваться при удобном случае… Уж лучше быть культурным! Ничего не стоит, а останешься при выгоде!
– Здравствуйте, уважаемые! Всегда рад видеть у себя в доме моряков-североморцев, друзей моего дорогого, но бестолкового племянника! Ты чего телеграмму так поздно прислал? Сегодня только и принесли… два часа назад! – взглянув на свой золотой "хронометр" под рукавом полосатого халата посетовал Фархад-ака.
– Проходите, гости дорогие! Что в воротах застряли! Завтра смеяться все улица будет – старый Фархад забыл, что с гостями делают!
– Послал-то я телеграмму давно, но все это – наш Восток, дядя! У нас спешить не будут! То чай с лепешками, то чай с курагой… опять же – рахат-лукум. А что не успеем – будет еще завтра и послезавтра. Жара!
– Во-во! Так и отстанем от всего мира, который вперед убежит!
– Русские не дадут! Тянуть за собой будут!
– А наши баи и от них сбегут – лишь бы лежать себе в тени, чай пить, запретной водкой запивать да и людей стричь. Как баранов! С мясом!
– Э-э. дядя! Каким вы были, таким и остались! – смеялся Адиль Касымов.
– Ага! Сержантом стал – дядю учить можно, э-э!
– Нет, уважаемый Фархад-ака, он у нас в старшинах ходит, это если по-нашенски, по-флотски! – вмешался Нориков.
– Хрен редьки не слаще! – совсем по-русски махнул рукой Фархад, – так, кажется, у вас говорят?
Тем временем хозяин и гости подошли к освещенной беседке около небольшого бассейна, в котором плавали… тазы с какими-то тропическими цветами. Экзотика, приятно балующая глаз.
– Жена балуется – кивнул хозяин, теперь есть невестки – они все сделают и переделают, только руководи! Да, теперь у нее есть время!