Всего за 449 руб. Купить полную версию
- Да? - Мужчина подозрительно глянул на нее. - Серьезно? Ну, возможно... Так на чем я остановился? Ага. Читаю, стало быть, и удивляюсь, какой баран придумал такую надпись. Вдруг слышу, кто-то бормочет и ворчит у меня за спиной. Оглядываюсь - бабулька, седенькая, горбатенькая. Ясное дело - с клюкой, а как же. Я ее этак вежливенько спрашиваю, что, мол, с ней? Она бормочет: "Отошшала я, лыцарь благородный, с зари росинки маковой на зубок не брала". Проверяю, и верно, у бабки только один зубок остался. Растрогался я жуть как, ну, вынимаю из кошеля хлеба краюшку, половинку вяленого леща, которого получил у рыбаков на Яруге, и даю, значит, старушенции. Она садится, мусолит рыбку, покряхтывает, косточки выплевывает. А я продолжаю рассматривать этот чудной дорожный указатель. Вдруг бабка и говорит: "Добрый ты, лыцареныш, пособил мне, награда тебя не минует". Хотел я ей сказать, куда она может засунуть свою награду, а бабка снова: "Подойди, сынок, я тебе кой-чего на ушко шепну, важную тайну открою, как многих добрых людей от несчастья упасти, славы добиться и богатство обресть".
Висенна вздохнула, присела рядом с раненым. Нравился он ей, высокий, светловолосый, с продолговатым лицом и выдающимся вперед подбородком. Не несло от него, как обычно от мужиков, с которыми она встречалась. Она тут же отогнала назойливую мысль о том, что уж слишком долго мотается в одиночку по лесам да трактам. Мужчина продолжал:
- Ну, думаю, классический случай. Если у бабки нет склероза, а все шарики-бобики на местах, то, может, и будет с того прок для бедного солдатика. Наклоняюсь, подставляю ухо, словно дурак какой. И если б не моя реакция, получил бы прямо в кадык. Я отскочил, кровь бьет из плеча, как из дворцового фонтана, а бабка лезет с ножом, воет, слюной брызжет. Я все еще не соображал, что дело-то серьезное. Пошел на нее вплотную, чтобы лишить преимущества, и тут чую, никакая это не старуха. Груди твердые как кремень...
Корин глянул на Висенну, чтобы проверить, не покраснела ли она. Висенна слушала с выражением вежливой заинтересованности на лице.
- Да... Ну, думаю, повалю ее, нож отниму, да куда там! Она сильная, как рысь. Чую, не удержать мне ее руки с ножом. Что делать? Оттолкнул я ее, хвать меч... она напоролась сама.
Висенна сидела молча, положив руку на лоб, и задумчиво потирала змеиную перевязку.
- Слушай, Висенна! Я говорю как было. Знаю, что женщина, и чую себя неловко, но провалиться мне, если это была нормальная женщина. Как только она упала, тут же изменилась. Помолодела.
- Иллюзия.
- Что-что?
- Ничего. - Висенна встала, подошла к трупу, лежащему в папоротниках.
- Только погляди. - Корин встал рядом. - Баба - что твой статуй в дворцовом фонтане. А была сгорбленная и сморщенная, ровно зад столетней коровы. Чтоб меня...
- Корин, - прервала Висенна. - У тебя нервы крепкие?
- Э? А при чем тут нервы? Ну, вполне, если тебя это интересует. Не жалуюсь.
Висенна сняла перевязку со лба. Драгоценный камень в диадеме полыхнул молочно-белым пламенем. Висенна встала над трупом, протянула руку, закрыла глаза, прошептала что-то непонятное. Потом резко крикнула:
- Grealghane!
Папоротники зашевелились. Корин отскочил, выхватил меч и замер в оборонительной позиции. Труп задрожал.
- Grealghane! Говори!
- Аааааааа! - вырвался из папоротников нарастающий хриплый рев.
Труп выгнулся дугой, чуть ли не взлетел, касаясь земли пятками и макушкой. Рев утих, стал прерывистым, перешел в горловое бормотанье, стоны и вопли, постепенно набиравшие силу, но совершенно непонятные. Корин почувствовал, как по спине потекла холодная струйка пота, щекочущая, словно ползущая гусеница. Сжав кулаки, чтобы сдержать дрожь в предплечьях, он всей силой воли боролся с непреодолимым желанием сбежать в глубь леса.
- Огг... ннн... ннгррр... - пробормотал труп, раздирая землю ногтями и пуская кровавые пузыри, лопающиеся на губах. - Нарррр... еееггг...
- Говори!
Из протянутых рук Висенны сочился мутноватый поток света, в котором кружилась и клубилась пыль. Из папоротников взметнулись сухие листики и травинки. Труп захлебнулся, захлюпал и вдруг заговорил, совершенно четко:
- ...развилке, в шести верстах от Ключа к югу... Не больше... По... Посылал. Кругу. Парня. Веее... ггг... лел. Велел.
- Кто? - крикнула Висенна. - Кто велел? Говори!
- Пфф... ррр... генал. Все записи, письма, амулеты. Коль... ца...
- Говори!
- ...еревале. Костец. Фре... наль. Забрать письма. Перг... гаменты. Он придет с мааааа! Эээээээ! Ннныыыыы!!!
Голос задрожал, бормотание утонуло в диком вое. Корин не выдержал, бросил меч, зажмурился и, зажав уши руками, стоял так, пока не почувствовал прикосновение к плечу. Вздрогнул всем телом.
- Конец, - сказала Висенна, отирая пот со лба. - Я тебя спрашивала, как у тебя с нервами.
- Ну и денек! - с трудом проговорил Корин. Поднял с земли меч, сунул в ножны, стараясь не глядеть на уже неподвижное тело. - Висенна?
- Слушаю.
- Пошли отсюда. Подальше от этого места.
2
Они ехали вдвоем на коне Висенны по просеке, заросшей и изрытой выбоинами и колдобинами. Девушка впереди, в седле, Корин, без седла, сзади, обхватив ее за талию. Висенна уже давно привыкла не смущаясь принимать выпадавшие ей время от времени мелкие радости, даримые судьбой, поэтому с удовольствием упиралась спиной в грудь мужчины. Оба молчали.
- Висенна, - почти через час первым решился Корин.
- Слушаю.
- Ты не только целительница. Ты из Круга?
- Да.
- Судя по тому... представлению - магистр?
- Да.
Корин отпустил ее талию и ухватился за заднюю луку седла. Висенна гневно прищурилась. Конечно, он этого видеть не мог.
- Висенна.
- Слушаю.
- Ты что-нибудь поняла из того, что она... оно... говорило?
- Немного.
Снова помолчали. Пестрокрылая птица, порхающая над ними в кронах, громко застрекотала.
- Висенна?
- Корин, будь любезен...
- А?
- Перестань болтать. Мне надо подумать. Просека вела прямо вниз, в долину, в русло неглубокого ручья, лениво бегущего среди камней и черных стволов в пронизывающем все запахе мяты и крапивы. Конь скользил по камням, покрытым слоем ила и глины. Корин, чтобы не упасть, снова ухватился за талию Висенны, отгоняя при этом назойливую мысль о том, что слишком уж долго он мотается в одиночку по лесам и трактам.
3
Селение было типичной деревней об одной улице, тянувшейся по склону горы вдоль тракта, - соломенной, деревянной и грязной, присевшей за кривыми заборчиками. Когда они подъехали, собаки подняли лаеж. Конь Висенны спокойно шел по середине улицы-дороги, не обращая внимания на выходивших из себя дворняг, вытягивающих истекающие пеной морды к его ногам.
Сначала не было видно никого. Потом из-за заборов, с тропинок, ведущих на гумна, появились обитатели - босые и угрюмые, вооруженные вилами, жердями и цепами. Кто-то наклонился, поднял камень.
Висенна придержала коня. Подняла руку - Корин увидел маленький золотой серповидный ножичек.
- Я - целительница, - проговорила девушка четко и звучно, хоть совсем негромко.
Кметы опустили оружие, зашептались, переглянулись. Их становилось все больше. Несколько ближайших стянули шапки.
- Как называется ваше село?
- Ключ, - долетело из толпы после минутной тишины.
- Кто над вами старший?
- Топин, милсдарыня. Вон та хата.
Прежде чем они двинулись, через строй кметов пробилась женщина с грудничком на руке.
- Госпожа... - робко прошептала она, прикасаясь к ноге Висенны. - Дочка... Вся прям-таки пылает...
Висенна соскочила с седла, коснулась головки ребенка, прикрыла глаза.
- Завтра выздоровеет. Не укутывай так тепло.
- Благодарствую, милостивая государыня... Стократ...
Топин, солтыс, был уже на дворе и в этот момент размышлял, что делать с вилами, которые держал наготове. Наконец сбросил ими со ступеней куриный помет.
- Прощения просим, - сказал он, отставляя вилы к стене хаты. - Госпожа и вы, уважаемый. Время такое неверное... Прошу входить. Приглашаю перекусить.
Вошли.
Солтысиха, таская за собой двух вцепившихся в юбку белокурых девчушек, подала яичницу, хлеб, простоквашу и скрылась в другой комнате. Висенна в отличие от Корина ела мало, сидела задумчивая и тихая. Топин вращал глазами, то и дело чесался и не переставая болтал:
- Время, грю, неверное. Неверное, грю. Беда нам, уважаемые. Мы овцов на шерсть разводим, на продажу, стал-быть, шерсть-то, а ныне купцов нету, приходится изводить стада, рунных овцов бьем, чтоб было чего в горшок бросить. Ране-то купцы за ясписом да по камень зеленый ходили в Амелль за перевал, тама, значит, копи лежат. Тама яспис-то добывали. А как шли купцы-то, значить, и шерсть брали, платили, разно добро оставляли. Нету, грю, ноне купцов. Да-жить соли нету, что приколем, в три дни съесть надыть, чтоб не попортилося.
- Обходят вас караваны? Почему? - Висенна то и дело задумчиво трогала перевязку на лбу.
- Ага, обходют, - буркнул Топин. - Закрыта дорога на Амелль-то, на перевале уселся проклятущий костец, живой души не пропустит. Ну, дык как же туды купцам-то идтить? На смерть?
Корин замер с ложкой в воздухе.
- Костец? Что за штука - костец?
- А я знаю? Говорят, костец, людоедец. На перевале, грю, вроде бы сидит.
- И не пропускает караваны?
Топин посмотрел на стены.
- Токмо некоторые. Говорят, своих. Своих, мол, пропущает. Висенна наморщила лоб:
- То есть как - своих?