Всего за 449 руб. Купить полную версию
- Вы мне угрожаете. - Это было утверждение, не вопрос.
- Да, - сказал бесстрастный голос Изы. - Угрожаю. Но это не я тебе угрожаю. Не я. Я не сумею объяснить тебе многих вещей, многих фактов, не смогу найти правильные слова. Но одно я могу... могу тебя остеречь. Не слишком ли много было уже жертв? Эти мальчишки, Эльжбета Грубер. Не делай того, что планируешь, Нейман. Не делай.
- Послушайте, пожалуйста...
- Довольно. Запомни. Нельзя тебе.
Хлопнула трубка.
- Вы мне, возможно, не поверите... - начала Иза.
- Разве мы уже не на ты? - перебил Нейман. - Жаль. Это было мило и непосредственно. Чему не поверю? Что это были не вы? Действительно, трудно было бы поверить. А теперь, пожалуйста, я слушаю. Что я планирую? Почему мне нельзя это делать?
- Не знаю. Это не я... Это был не мой голос.
- Кем вам приходится маленькая Грубер?
- Не знаю... Никем... Я...
- Кто убил детишек на огородах? - Нейман говорил тихо, не повышая голоса, но желваки на его скулах подергивались выразительно и ритмично. - Кто это был? Почему он вне моей досягаемости? Потому что он ненормальный, правда? Если я его схвачу, он отправится не в каталажку, а в больницу, такую, как эта? А может, как раз в эту? А может, он уже тут был? Что? Пани доктор?
- Не знаю! - Иза вскинула руки в невольном жесте. - Не знаю, говорю вам! Это не я звонила! Не я!
Нейман и стажер Здыб молчали.
- Я знаю, о чем вы думаете, - спокойно сказала Иза.
- Сомневаюсь.
- Вы думаете... Что, как в том анекдоте... что мы тем отличаемся от пацЙентов, что уходим на ночь домой...
- Браво, - сказал Нейман без улыбки. - А теперь я слушаю.
- Я... ничего не знаю. Я не звонила...
- Пани доктор, - проговорил Нейман спокойно и ласково, словно обращаясь к ребенку. - Я знаю, что магнитофонная запись - слабое доказательство. Что вы можете все отрицать. Вы можете, как это сейчас принято, обвинить нас даже в манипуляции и фабрикации доказательств, в чем вам угодно. Но если вы и правда уходите на ночь домой заслуженно, а не только благодаря чьей-то ошибке в диагнозе, то вы представляете, какие будут последствия, когда дело раскроется. А дело раскроется прекрасно. Должно раскрыться, потому что так сложилось, что у убитых мальчишек высокопоставленные родители, и никакая сила не остановит следствие, только наоборот. Вы знаете, что тогда случится.
- Не понимаю, о чем вы.
- Это я вам расскажу. Вы думаете, что если маньяк с огородов приходится вам родственником или кем-то близким, то вы не будете нести уголовную ответственность за его сокрытие. Возможно. Но, кроме уголовной ответственности, есть еще другая ответственность. Если окажется, что вы прикрывали маньяка-убийцу, то ни в этой больнице, ни в какой другой больнице этого направления во всем мире вам уже не работать. Спасти вас может только здравый смысл. Жду, когда пани его проявит.
- Пан... Повторяю, что я не знаю, в чем тут дело, - опустила голову Иза. - Это был не мой голос, слышите? Похожий, но не мой. Это был не мой стиль речи. Я так не говорю. Можете спросить, кого вам угодно.
- Спрашивал, - сказал Нейман. - Множество людей вас узнали. Кроме того, я знаю, с какого аппарата звонили. Подумайте серьезно, пани Иза. Пожалуйста, перестаньте руководствоваться эмоциями. Мы имеем дело с убийством, со зверским убийством, убийством людей. Людей, понимаете? Вы понимаете, что этого нельзя оправдать ничем, и уж тем более заботой о благе животных. Это преступление - типичное проявление реакции параноика, маньяка. Отомстил за кота, убил детишек, которые его мучили. А завтра он прикончит кого-нибудь, кто бьет собаку. Послезавтра порешит вас, когда вы раздавите жужелицу на тротуаре.
- О чем вы говорите?
- Я утверждаю, что вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Потому что вам известно, кто это сделал и почему он это сделал. Потому что вы его лечили или же будете лечить и знаете, в чем состоит, я извиняюсь, задвиг вашего пацЙента. Это кто-то, прошу прощения, задвинутый на пункте хорошего отношения к животным.
- Пан Нейман, - сказала Иза, ее трясло, она уже не могла справиться с дрожью в руках и тяжестью в груди. - Сами вы задвинутый. Прошу прощения. Арестуйте меня. Или оставьте меня в покое.
Нейман встал. Стажер Здыб встал тоже.
- Жаль, - сказал комиссар. - Жаль, пани Иза. Если вы все же решитесь, прошу мне позвонить.
- Не на что мне решаться, - сказала Иза. - И я не знаю вашего номера.
- Ах так. - Нейман покачал головой, глядя ей в глаза. - Понял. Жаль. До свидания, пани Иза.
Хенцлевский
- Пан Хенцлевский, - сказал комиссар полиции Нейман. - Мне казалось, что я имею дело с серьезным человеком...
- Эй! - Адвокат предупреждающе вскинул руки. - Не забывайтесь. Мы не в комиссариате. Что вы имеете в виду, чума вас забери?
- Видите ли, - сказал стажер Здыб, не скрывая злости. - Столько было анекдотов о милиционерах и так мало об адвокатах. А выходит, что зря.
- Еще слово, и я выставлю вас обоих за дверь, - спокойно сказал Хенцлевский. - Это что за разговорчики? Что вы себе позволяете, господа милицейские?
- Полицейские, будьте добры.
- Горе-полицейские. Убийца моего сына ходит себе на свободе, а вы тут приходите молоть всякий вздор. Ну, короче, ближе к телу. Мое время - деньги, господа.
- Слишком много вы говорите, - сказал Нейман. - Как заведетесь, так остановиться не можете. С нами говорите, а что еще печальнее - и с другими. И из-за этого рыпнулось все дело, господин адвокат.
- Что рыпнулось? Яснее, пожалуйста.
- Фамилия Пшеменцка вам что-нибудь говорит? Доктор Пшеменцка, из психушки.
- Нет у меня знакомых психов. Это кто такая?
- А та самая, кто знает обо всем, что мы запланировали. Не от нас. Выходит, что знает она об этом от вас. А если это так, значит, не она одна.
- Вздор, bullshit, - выпрямился Хенцлевский. - О плане знаю только я и вы двое. Я не говорил об этом никому. Это вы все ныли и охали, что не можете ничего сделать без ведома начальства. И, стало быть, вы поставили в известность начальство, а начальство скорее всего поставило в известность полгорода, в том числе и доктора Пшесменцку, или как ее там. Quod erat demonstrandum, или что и требовалось доказать. Увы, господа. И вы ошиблись, пан Здыб. В анекдотах о милиции - довольно много правды.
- Не говорили мы никому ни о чем, - покраснел стажер. - Никому, слышите? Ни жене, ни начальству. Никому.
- Ладно, ладно. Чудес не бывает. Разве что... Эта врачиха из психушки, как вы говорите, могла вас просто подловить. Блефовать. Что она вам говорила? Когда? При каких обстоятельствах?
- Послушайте сами. Дай магнитофон, Анджей.
Они сидели, куря сигарету за сигаретой. Нейман наблюдал, как в доме напротив лысый тип с помощью нескольких дружков устанавливает на балконе огромную тарелку, с виду - вылитая спутниковая антенна. С соседнего балкона, на котором стояла ярко раскрашенная лошадка на полозьях, переползла к сборщикам пестрая морская свинка. Лысый, не выпуская тарелки, пнул ее ногой. Свинка свалилась с балкона. Нейман не встал посмотреть, что с ней сталось. Это был восьмой этаж.
- Та-ак, - сказал адвокат, прослушав запись до конца. - У нее что, не все дома, у этой врачихи? Знаете этот анекдот...
- Знаем, - сказал стажер Здыб.
- Завеса. Какая завеса? И этот... веал, или как его там... Невнятица какая-то. Эта докторша... Пшесмыцка?
- Пшесменцка.
- Вы ее знаете? Проверяли?
- Проверяли. Молодая, без большой клинической практики, мало контактов с пацЙентами. Занимается какими-то исследованиями. Чем-то очень сложным, холера, это связано с волнами мозга, нейронами, не помню.
- Безумная пани доктор Франкенштейн, - скривился адвокат. - Знаете что? Я бы все это не брал в голову.
- А я наоборот, - сказал Нейман. - Скажу больше, уже взял. Пан Хенцлевский, у нас еще не все закончилось, чистка продолжается. Кто-то, может, холерно заинтересован меня подсидеть. Слегка подперченная врачиха - такое же орудие провокации, как любое другое, не хуже, не лучше. Я должен это проработать.
- Вы эгоцентрик, пан Анджей, - заметил Хенцлевский. - Ваша персона в этом деле, извините, имеет мало значения.
- Будь оно так, - усмехнулся комиссар, - я бы нисколько не убивался. Но и вы, дорогой пан Хенцлевский, пожалуй, заблуждаетесь. После звонка пани доктора голову даю на отсечение, что вашего сына убил буйнопомешанный. Никакая это была не месть. Не важно, кого и для чего вы защищали во время военного положения и скольким секретарям вставили перо в зад. Вы не Пясецкий. Извините.
- Вывод? - Адвокат слегка покраснел.
- Просто как пареный веник. Если это сумасшедший, то с точки зрения закона он человек больной. Больной, понимаете, пан адвокат?
- Когда я слышу такие вещи, - вспылил Хенцлевский, - то у меня зубы скрежещут! Больной, сукин сын! Он моего Мачека... Больной!
- Я-то вас понимаю. У меня тоже скрежещут. Но нам ничего не удастся сделать, и это однозначно сказала та врачиха. Предположим, что она блефовала, что ничего не знает о нашем плане. Но она могла догадываться, когда меня предостерегала. Она однозначно меня предостерегала.
- Вы отыскали в ее невнятице предостережение? И какое?
- Не притворяйтесь. Она меня предостерегала, чтобы я не пробовал взять этого психа как мороженое мясо. Я могу его арестовать, воспользовавшись нежными уговорами, надеть на него смирительную рубаху и передать специалистам. На лечение.