(Суворов)…
Иван хотел положить письмо в карман куртки и обнаружил там ещё два конверта. Он совсем забыл: ему передали письма из редакции журнала, где он давал интервью. Ваня вскрыл и эти конверты.
Иван, привет.
Приколись, я в тебя влюбилась. Ты самый мужественный и сексуальный кекс в мире. Я без тебя, как чемодан без ручки, как плеер без диска, как сигарета без пепельницы. Коротко о себе: весёлая, очаровательная, стройная брюнетка (пока брюнетка), без комплексов, пятая грудь, талия - 65 см.
В прошлом году меня выбрали "Мисс техникума". Высылаю тебе мою фотку в купальнике.
Пиши, звони, приезжай к нам в Симферополь. Целую. Твоя Анжела, 16 лет.
Я понимаю, что делаю страшную глупость. В моём возрасте (мне уже больше 20 лет) глупо писать письма парням. К тому же ты намного моложе.
Знаешь, Ванечка, каждый день вокруг меня столько парней умоляют о любви, они говорят, что я самая красивая на свете и прочие громкие слова. Но я не слушаю их, потому что думаю об одном человеке. Наверное, мы никогда не встретимся и не можем быть счастливы вместе. Мы слишком разные, и к тому же у меня нет возможности приехать в Москву, потому что стипендия очень маленькая. Но мне кажется, что мы словно созданы друг для друга. Когда я увидела тебя по ТВ, меня как будто бы ударило громом. Ты снился мне раньше, и вот я тебя узнала. Отважный, не по годам уверенный в себе. Ты, конечно, многого достигнешь в жизни, и я за тебя очень рада.
Возможно, я всё-таки приеду в Москву сразу после Нового года.
Я буду возле памятника Пушкину в 5 часов вечера. Не буду называть мои приметы, потому что ты сразу узнаешь меня по золотым волосам. Говорят, что меня невозможно не заметить в толпе.
Вероника Л., козерог, рост 175, вес 55, фигура 90-70-95.
Генерал Еропкин, глядел в телевизионный экран не мигая. Минуту назад среди молодых актёров, участвующих в репетиции новогоднего шоу на Красной площади, промелькнуло знакомое до боли лицо.
- Может, обознался… - подумал генерал. - Да не обознался, ядрёна-матрёна. Он это. Точно он. Крупным планом.
- Срочно подходи к Спасским воротам. Тебе заказан пропуск. Не забудь кадетское удостоверение.
- Спасские… Зачем?
- С тобой один человек хочет поговорить.
- Зачем? Что ты сделала? Кому ты рассказала? Ты обещала никому не рассказывать!
- Я всё устроила. Твоя мечта сбудется, Ваня…
Она повесила трубку. Иван несколько минут молчал. Потому уголки рта неудержимо поползли кверху, нос сморщился:
- Йессс.
Через полчаса, выйдя на улицу и оценив игру солнечных искр на свежем снегу, он усмехнулся:
- Отличный день для штурма.
Представилось вдруг Ване, что он - это не один-единственный Царицын, а целая толпа вооружённых царицыных, с мечами и дубинами, в железных панцирях. Ага, вот мы подбираемся, перебежками через Красную площадь, алчно щурясь, кидая вожделенные взгляды на золото куполов - ничего не поделать Кремлю. Не двинется с насиженного места каменный Пожарский, не поднимет стопудового меча загородить Царицыну дорогу. Никогда не сможет выстрелить Царь-пушка: никаким напряжением сил ей не перебросить ядра через стену на вражьи головы. Решётка в башне не в силах опуститься: благо, в самом Кремле есть человечек, открывший нападающим ворота. Золотая рыбка, золотой ключик от великого будущего.
Сейчас он войдёт в Кремль второй раз в жизни. Уже не в кадетской шумной толпе, но сам по себе, одинокий и самостоятельный.
Он уже приближался к Спасским воротам, как вдруг:
- Суворовец Царицын! А ну стоять! Иван едва обернуться успел.
- Значит, так вы болеете, суворовец? А разрешите узнать, какого хоря вы делаете на Красной площади, да ещё в это время? Где ваша форма? А ну, кругом! За мной - шагом марш! В училище разберёмся!
- Коленька, а как же экскурсия? - обиженно воскликнула барышня, но лейтенант Быков уже почуял горячую кровь.
- Прости, Леночка. Придётся отменить. Видишь вот… чрезвычайное происшествие. Я тебе позвоню… А ну смирно, я сказал!
Царицын и не думал вытягиваться в струнку.
- У меня важные дела в Кремле. Я должен идти. На меня заказан пропуск.
- Я тебе сейчас другой пропуск закажу, - прошипел Быков, железной хваткой впиваясь в кадетское плечо. - А ну топай, пока я тебя не скрутил! Что, не понял?!
Иван похолодел от ужаса, ощутил знакомую боль в запястье и застонал - не столько от боли, сколько от ужаса. Он знал: быковский захват - мёртвое дело. Не вырваться.
- Товарищ лейтенант! Меня президент ждёт! Честное слово! Ну хотите, давайте вместе пойдём, сами увидите!
- Вас, суворовец, ждёт гауптвахта, - отрезал Быков. - И нелицеприятный разговор с начальником училища. Воспаление лёгких у него! А сам по экскурсиям шляется!
- По каким экскурсиям?! У меня пропуск к президенту… Я должен… Меня ждут.
Под мостом на скользком Васильевском спуске зеленел промёрзлый быковский "уазик".
Глава 7. Подлёдная глубина
Он стал чувствовать себя неловко, неладно. Точь-в-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную, вонючую лужу; словом, нехорошо, совсем нехорошо!
Н. В. Гоголь. Мёртвые души
Заскрипели снаружи ворота, и к парадному подкатила, судя по бравому рыку двигателя, автомашина отечественного производства.
Генерал Еропкин глянул в окно.
Вслед за лейтенантом Быковым выбрался из машины высокий подросток.
Еропкин сразу узнал его и облегчённо вздохнул: - Ну, слава Богу!
Ваня шёл молча, нервы на пределе. У него был шанс. Ему заказали пропуск. Его ждали. Сам президент!!! А он не пришёл. Что теперь подумает про него Василиса? Господи, и откуда он взялся на мою голову, этот Быков?
Быков добросовестно сопел сзади, чуть не прижимаясь к Ивану плечом. Вот он, кабинет генерала. Пришли.
Генерал выразительно зыркнул на Быкова, тот исчез. Тимофей Петрович сам подошёл к кадету Царицыну, шумно выдохнул, провёл рукой по светлым Ваниным волосам.
- Молодчина, сам всё решил. Не кадетское дело на сцене кривляться. Ребята в роте по тебе соскучились. С возвращением, брат.
Царицын мягко отстранил генеральскую руку. Ему не нравилось, когда ерошат волосы - что за детский сад?
- Виноват, товарищ генерал. Никак не могу приступить к занятиям. Разрешите попросить ещё несколько дней, до Нового года.
- Что?! Да что ты? - Еропкин от неожиданности опустился в кресло.
- Как так, едряшки-мурашки, а? Да ведь четверть заканчивается, сейчас контрольные начнутся… - Тимофей Петрович решительно хлопнул ладонью по столу. - Нечего тебе как бабе на телевизоре крутиться. Что ты как певичка вырядился? Форму, небось, уж целую неделю не надевал? Хватит. Пусть другие выпендриваются. А ты всё-таки - кадет, будущий офицер, а не баба.
- Никак нет, товарищ генерал! Не имею чести быть бабой! - иронично произнёс Царицын и быстро, с жаром заговорил: - Товарищ генерал! Движение выжигателей набирает силу. Ребята выбрали меня лидером. Они мне доверяют, я не могу их бросить. Сейчас очень важный момент, я должен закончить одно дело. Разрешите взять отпуск до Нового года. Очень прошу! Я должен! И ещё… Вы можете мне не верить, но… ровно через полчаса я должен быть в Кремле! Прошу понять, мне необходимо сейчас уехать!
- Кремль, говоришь… - генерал с опаской всматривался в Ванины зло сощуренные глаза. - Без тебя разберутся.
- Я настаиваю, товарищ генерал! - Царицын вспыхнул, сделал несколько решительных шагов навстречу Еропкину.
- Я же сказал: от-ста-вить, - побагровел от гнева генерал. - Это приказ. А Россия без тебя потерпит.
Они стояли друг против друга: огромный седой лев в генеральском мундире и худенький, в струнку вытянувшийся мальчишка в модной новенькой курточке.
- Да?! Ну, пусть тогда… и училище без меня потерпит! - громко, почти взвизгнув, выкрикнул он.
- Ты в своём уме, Царицын? - побагровел Еропкин. - Кругом! В раздевалку шагом марш! Чтоб через минуту был на занятиях!
Страшное происходило, немыслимое.
Земля продолжала вращаться вокруг солнца, электроны крутились вокруг своих ядер, шестерёнки кремлёвских часов вращались, как прежде, а кадет Царицын почему-то… замер. Нарушая все законы мироздания, русский кадет, невзирая на команду "кругом", остался недвижим - и только сухой румянец брызнул пятнами по щекам. Еропкин медленно привстал.
- Суворовец Царицын, надеюсь, Вы понимаете, что означает отказ выполнить приказ старшего по званию? По уставу училища я обязан немедленно Вас отчислить… Ты понимаешь это, дурачина?! Такого в Кадетке ещё не было, едрёна-матрёна!
- Отлично, - сухо усмехнулся кадет, - это я училищу нужен, для статистики. А мне училище - не свет в окошке. Если мешаете работать для страны - пора, значит, перегрызать пуповину.
Взял под козырёк. Развернулся. Вышел. Тимофей Петрович суетно полез в карман, пытаясь нащупать там гильзу с валидолом. Ну и дела! Валидол, однако не нащупывался.
Легендарный московский безобразник, лидер оголтелых отморозков по кличке Царевич, он же по совместительству звезда новогоднего шоу и бой-френд президентской дочки, метался по штабу, грыз карандаши и бешено ворочал тёмно-синими очами. Он перегрыз пуповину, шагнул за Рубикон. Пути назад не будет. Тёплое детство навек отвалило в прошлое, как выгоревшая ступень ракеты. И нет больше кадета Царицына. Ничего, ничего, терпеть. Боль - нормальное состояние мужчины.