Всего за 176 руб. Купить полную версию
Первым, что юный полуночник увидел, включив лампочку, было его полное зимнее снаряжение, аккуратно разложенное на кровати: сапожки, штанишки, свитер, пуховик, шарф, варежки и шапка. Вспомнив слова Гаврюши, мальчик понял, что их ждёт приключение. Храброе, чуткое сердце Егора велело не медлить. Он чувствовал себя матёрым десантником перед вылетом на задание. Экипировался он, как и положено десантникам, "пока спичка горит".
Лестница на чердак была продолжением общей лестницы подъезда. Полностью одетый мальчик бесшумно просочился на площадку. В эти мгновения мама включила телевизор, чтобы развлечь Светлану Васильевну, а папа уже сладко храпел. Тихого щелчка двери никто не услышал.
– Эй, Егорка! – позвал шёпотом знакомый голос. – Шевели ногами, скоро наш рейс.
Мальчик и домовой, на груди которого полумесяцем развернулась связка разнокалиберных ключей, встретились у входа на чердак. Старые петли скрипнули, и в нос ударила смесь запахов морозного неба, перьев и чего-то ещё.
Гаврюша закряхтел, сдвинул что-то в темноте и произнёс чудные слова, от которых хотелось чихать. Сделалось вдруг светло и уютно, как будто сотни маленьких мерцающих лампочек вспыхнули и расплылись по чердаку, словно золотые рыбки.
– Ух ты! Светлячки! – Мальчик так и замер с открытым ртом. – А разве букашки не улетают на зиму в тёплые края?
– Мои букашки не улетают, – гордо пояснил домовой, сунул руку за пазуху и вынул золотые механические часы на цепочке. – Опаздываем. Поди-ка сюда, Валентинов сын.
У Егорки глаза разбегались от собранных здесь дивных вещей. Чего он только ни увидел: и чучело взрослого медведя с балалайкой наперевес, и коллекцию подков, подвешенных на гвоздях, и тяжёлый сундук для пиратских сокровищ, и старинные часы с пыльным стеклом, открывающимся для перевода стрелок…
От предчувствия большого приключения сосало под ложечкой. Мальчик забыл про сон и позднее время. Пачкая и без того грязные штаны, домовой плюхнулся на колени и принялся что-то разглядывать на полу у стены.
– Готов отправляться в сказку? – Рыжебородый приятель обернулся к мальчику. – Тады скорей за мной!
Он уменьшился, словно сдувшийся шарик, и пропал из виду.
– Гаврюша! – Егорка едва не упал, подбегая к месту, где только что стоял его проводник. – Ты что сделал?
Пропустить поездку в сказку гораздо хуже, чем проспать Новый год, а ещё обиднее – потерять волшебного друга. Раздавить его сапожком, например. Сделав осторожный шаг назад, мальчуган присмотрелся и, к удивлению своему, нашёл в стене игрушечную дверь размером с мультяшную мышиную норку. Но главное, что подле норы стоял живой и невредимый крошка-домовой.
– Какой ты мелкий! – засмеялся Егор. – Как козявка-а…
Его почему-то страшно развеселило, что Гаврюша по-прежнему рядом и так уморительно машет ручками. Егорка прислушался.
– …пальцем! Ткни пальцем в дверь, слышишь? – пропищал лилипутик.
Мальчик послушно дотронулся, и чудо повторилось – он уменьшился вместе с одеждой.
– Вот и славно! – сказал Гаврюша нормальным голосом и выбрал ключ на связке. – Знаешь секрет?
– Не знаю.
– А я те скажу! Ты первый человек, которому дозволено будет войти в тайную комнату.
– Тай-ну-ю ком-на-ту, – повторил восхищённый Егор больше глазами, чем губами.
– И вход только один, этот.
Ключ повернулся в замке, дверь щёлкнула и распахнулась. Друзья взялись за руки и шагнули внутрь, в волшебный полумрак. Трудно было назвать комнатой место, в котором они оказались. Что-то неуловимое в обстановке ещё напоминало о старом доме и чердаке. Сохранился морозный воздух, перемешанный с запахом пыли и перьев, где-то далеко шумели московские улицы, но всё неумолимо таяло, как тают песочные фигурки от прикосновения морской волны. Новые, доселе невиданные звуки и запахи приходили им на смену. Егор крепче сжал руку домового.
– В сказке мы будем такие же крохотные?
– Не боись, в тех краях все такие, – успокоил Гаврюша и показал куда-то наверх. – А вот он и в сказке будет такой же огроменный.
Сверху неровными скачками опустилась корзина, способная вместить четырёх таких лилипутов, а следом голубь размером со спортивный вертолёт, запряжённый в неё вместо воздушного шара.
– По тутошним меркам обычная птица, а в сказке он, как видишь, со Змея Горыныча, – гордо пояснил Гаврюша.
Голубь, совершив посадку, склонил голову, выжидательно посматривая на мужичка.
– Лет сто назад на воробьях летали, верхом, только представь! – с охотой рассказывал тот, обходя вокруг птицы. – Никакого удовольствия, скажу я тебе, Валентинович. Пугливые, беспокойные, садятся через каждые десять шагов, дисциплины ноль. Енти совсем другое дело. Расписания придерживаются, на свист идут и любому нахальному Карлсону, если надо, наваляют. Уж я-то видел, врать не стану.
– Ух ты! – Семилетний московский школьник стоял задрав голову и внимал каждому слову. – Можно его погладить?
– Забудь! Склюёт и не заметит, что ты на пятёрки учишься. Ему до твоей ласки дела нет, так что лезь в корзину и сиди тихо. Я за тебя теперь целиком ответственный.
По специальной верёвочной лесенке они забрались в корзину.
– А ну, сизый мерин, неси-ка нас в тридесятое царство, в Лысый лес, да к самому Баюн-центру!!! – скомандовал Гаврюша, подкрепляя свои слова звенящим свистом пьяного кучера.
Голубь кивнул, расправил крылья, и перелёт начался.
– Расскажи мне про этот центр, я никогда не слышал о нём ни в одной сказке, – попросил Егорка, приподнимаясь на цыпочках, чтобы посмотреть на плывущие мимо облака.
– А чего ж не рассказать? Баюн-центр основали лешие, – с готовностью начал объяснять домовой, – во глубине лысого, как ваш дворник, леса…
– А не страшно туда лететь, раз он такой лысый?
– Не, я там всех знаю. Слушай дальше. Известно ли тебе, любитель сказок, в чём польза от кошек породы баюнов?
– В шерсти?
– Энто папа у тебя в шерсти! А польза в том, что только эти коты умеют сладкие речи вести, песни петь, языками владеют, хорошим манерам обучены. От хандры исцеляют, нервы в порядок приводят, спину массажируют и квитанции сами заполнять могут – за свет, за газ, в общем, ты меня понял, да?
– Здорово! Вот бабуле подарить бы такого. А лешие тут при чём?
– Ещё как при чём! Хитёр да жаден народец лешачий, своего не упустит. Как пронюхали они, пройдохи, что весьма охоч сказочный народ до полезных кошек, так позвали в свой лес на работу заморских гномов.
– Ух ты, у вас там и гномы есть! А мне Глаша сказала, что гномов-девочек не бывает. Только как же они тогда самопроизводятся, вот?
– Не знаю, – буркнул Гаврюша. Ему не очень нравилось, что мальчонка встревает со своими бесконечными вопросами не по существу. – Я не приглядывался. Дальше слушай. В общем, посулили гномам постоянную регистрацию, а за то обязали большой посёлок строить.
– У нас так тоже делают, папа рассказывал…
– Да слушай уже! Назвали новострой Баюн-центром, чтобы звучало модно и завлекательно. А гномы хоть работу выполнили, да только никто им и копейки не уплатил. Посидели, погоревали и решили бастовать работяги, а тут, как нарочно, стрельцы с проверкой – заарестовали всю артель и на родину отправили.
– Куда? – опять влез Егорка.
– Говорят, в Ирландию.
– Бедные гномики!
– Да уж, небогатые, – скупо покивал Гаврюша. – А лешие, что бы ты думал? Руками древесными потёрли и новый клич бросили. Со всех краёв и концов созвали к Баюн-центру учителей от разных искусств и наук, чтобы жить там у леших на содержании и талантам своим кошек обучать. А лешие меж тем стали ходить по деревням да талантливых котов и кошек себе разыскивать.
– Глаша говорит, что она тоже талантливая. Прямо раз десять на дню сама себе это перед зеркалом повторяет… – задумчиво вставил мальчишка. – Ой, продолжай, пожалуйста, я очень-очень внимательно слушаю!
– Стоит лешему прознать, что где-то на хуторе киска забавно мяучит или котик младенцев пеленает, он тут как тут! Дескать, вот тебе, кошечка, сметанка да маслице сливочное, а хозяину говорит, что, мол, животную вашу ждёт не дождётся Киевский театр и быть ей там великой артисткой али артистом. Подождите, говорит, пару месяцев, и станут денежки с неба сыпаться. А сейчас могу только один золотой дать, и тот медью…
– И что, продают им кошек?
– А то! Такие деньжищи на дороге не валяются. К тому же лешие своё дело знают, монеты хоть и фальшивые дают, зато сделаны на совесть, от настоящих сразу не отличишь, любо-дорого посмотреть.
– А потом? – явно заинтересовался масштабами аферы московский мальчик.
– А потом в центр с котом! Привозят, сдают на месяц ускоренной подготовки – и на продажу за сто золотых! Дело выгодное.
– Но где же мы деньги возьмём, Гаврюша?
– Не беспокойся, сторгуемся, – уклончиво ответил беззаботный рассказчик и подёргал за вожжи, давая птице сигнал на посадку. – Ты лучше голову береги. Всем хорош голубь супротив воробья, да только с корзиной управиться не может.
– А? – только и успел спросить мальчик, как почувствовал, что рыжий дружок просто выталкивает его наружу. – Мама? – слишком поздно вспомнил Егор, пробкой покидая воздушное судно.
– Кубарем, кубарем катись! – инструктировал Гаврюша, балансируя на краю борта и выбирая подходящий момент для собственного прыжка.
Корзину протащило совсем близко к поверхности земли, и теперь она медленно пошла наверх. Домовой прыгнул и покатился, пряча голову между коленок. Голубь уронил пустую корзину, сел сам и принялся клевать сухие шишки, как будто летел только за этим.
Домовой помог мальчику встать и отряхнуться.
– Живой? Целый?
– Вот было круто! По-десантски!