Но среди прочих всегда выделялись двое - их запомнили как Тентала и Идемнара. Острейшие умы Беотиды, они прославились грандиозными творениями. Поражавшие изысканностью и изобретательностью палаты дворца великого царя беотийского Мемнона, музыкальные шкатулки, услаждавшие слух, механические птицы и звери, металлические деревья, на которых распускался нефритовый цвет. Тентал и Идемнар верно служили Мемнону, но царь всё равно начал подозревать их в предательстве, в том, что мастера сильней стараются, работая для простого люда, нежели для владыки беотийского. И вот, однажды, мастера чем-то провинились перед государем, и тот повелел запереть их в самой высокой и неприступной тюрьме, построенной среди прибрежных скал. Шли дни, но Идемнар и Тентал не унывали: они творили. Из свечного воска и перьев птиц, что во множестве водились поблизости и нередко (себе на горе!) залетали в темницу, собрали мастера крылья. Боги, что это были за крылья! Сами птицы позавидовали бы им! Изящные как бабочки, лёгкие как поцелуй, крепкие как нервы храбреца, они были шедевром двух беотидских мастеров.
Идемнар и Тентал надели крылья - и полетели, полетели, полетели, прочь из обрыдлой темницы! И все, кто замечал этих двоих в небе, замирали на месте, любуясь воплотившейся мечтой человека о полёте. Ветер бережно нёс мастеров на своих руках, чайки составляли компанию, развлекая беотидцев криками и головокружительными пируэтами, солнце ласкало мастеров своими нежными лучами, море поддерживало овациями волн, а наконец-то показавшийся берег, где через несколько веков вырастет королевство жирондское. И спустились беотидцы, поняв, что наконец-то обрели свободу. И ликовала прекрасная Идемнар, целуя от радости усталого Тентала...
- У них родились дети, у прекрасной Идемнар и гениального Тентала. Кроме легенды и дара творцов, мои предки в наследство оставили мечту-страсть, мечту-дрёму - мечту к полётам, мечту к измнениею мира. К каждому из потомков Идемнара и Тентала однажды приходит сперва непонятное чувство. Душа ноет, ночью, днём, ты хочешь чего-то, чего-то несбыточного, непонятного, а потом, однажды, ты смотришь на небо - и понимаешь: тебе нужно лететь. Во что бы то ни стало, но - лететь, создать крылья, стремиться ввысь, вверх, к солнцу, вдохнуть аромат моря, посмотреть на землю свысока, понять, насколько мы, люди, малы по сравнению с огромным миром... Несколько месяцев назад то же чувство охватило и моё сердце. Мой отец, быстро поняв, что же происходит, привёл меня сюда, посмотреть на эти волны, на это небо - и я понял, что тоже хочу полететь. Папа, улыбнувшись, сказал, что я должен сам сделать себе крылья... Я дни и ночи напролёт трудился, создавая их. И... ничего не вышло. Понимаешь, Маверик, ничего!
Франсуа Дебеутида, потомок двух великих мастеров, пытался держать себя в руках, боялся показать себя слабым - и всё же серые глаза предательски заблестели.
- У меня ничего не получается, я недостоин имени своих великих предков. Даже мой отец летал - когда-то! Он смог... А я... Я не могу! - кулаки забарабанили по земле, взметая тучи пыли. - И потому я решил, что... Я подумал: зачем всё это? К чему? Если у меня ничего не получается, если удача ни разу не улыбнулась мне, если я просто устал - к чему же тогда жить? К чему пятнать великий род Дебеутида? И я решил уйти вместе с мое жалкой поделкой, этими недокрыльями! И не было лучшей могилы, нежели море, которое когда-то преодолели великие Идемнар и Тентал!
- Глупый ты, Франсуа, но я ведь тоже когда-то был таким. Хотя - чего скрывать-то? Я так и не поумнел! Спросишь, неужели умный человек будет всё идти и идти вперёд, к цели, которая становится всё призрачней? Идти, если вера в успех всё слабее и слабее? И я отвечу тебе, Франсуа, обязательно отвечу: будет! Если у человека есть мечта - и он не побоится исполнить её, как бы слабо ни верилось в её исполнение - этот человек её достигнет. Обязательно достигнет, Франсуа, несмотря ни на какие препятствия!
Глаза Маверика пылали огнём решимости. А руки... руки сами собою достали флейту.
- И ты твори, Франсуа, иди вслед за своей мечтою, ты ведь так близок её исполнению! В твоих крыльях есть - я это вижу - душа! И это значит, что когда-нибудь ты взлетишь над этим морем, и чайки будут играть с тобою в догонялки, и море тебе будет рукоплескать пенными волнами, и солнце будет радоваться вместе с тобою этому полёту, и ветер будет смеяться в твоих ушах! Надо только верить - и идти вперёд, творить, несмотря ни на что, и тогда ты исполнишь свою мечту! А сейчас... А сейчас давай помолчим с тобою, пусть флейта договорит за нас этот разговор.
И море удивлённо прислушивалось к шелесту волн, что шёл - невиданное дело! - со стороны прибрежных скал, к звукам взлетавших к небу чаек, к свисту урагана, к дуновению ласкового утреннего бриза, к печально-красивой мелодии флейты последнего из великого рода Ллевелинов.
И даже солнце, наслаждаясь той музыкой, всё никак не хотело скрываться за горизонтом, оно желало дослушать поющую о мечтах флейту. И флейта, польщённая таким вниманием, всё пела, вплетая в голос новые и новые звуки, всё новые и новые мечты...
* Версия от 31/05/2009.
6. Часы
Город обнимал белые скалы тысячедомным телом, и до чего же дивным оно было! Маверик никогда прежде не видел столь чистых улиц, такой ровно выложенной брусчатки, таких приветливых стражников и добрых жителей. Горожане широко улыбались гостю, звали его к себе на обед, желали перемолвиться с ним словечком-другим. Горожанки же не упускали возможности подмигнуть Маверику.
А какие чудесные здания возвели древние зодчие! Такой добрый кирпич поди сыщи на всём белом свете! А черепица? Всем черепицам черепица! Тонкая, изящная, ажурная - и крепкая, что горный кряж! А фундамент? Диво, а не фундамент! Хоть землетрясение случись, хоть бездна разверзнись посреди города - выстоит! Вот вам слово - выстоит, не покачнётся даже, ни единой трещинки не будет! А окна? Боги, какие окна! Стекло в каждом, заморское, прозрачное, дунь - зазвенит соловьём! Это вам не бычий пузырь, ни-ни! Шельмецов италикийцев творение, не пьяного мастера из соседнего двора! По такому стеклу хоть молотом бей - только прочнее станет!
А городская ратуша? Умоляю, вы поглядите, поглядите хорошенько! Огромные часы, созданные некогда машинознатцами из горной Шайварии, ещё ни разу за минувшие три века не сбились, не то что - остановились! Цифры, выложенные яшмой на хрустальном циферблате, стрелки из воронёной стали, прямые, как мысль дурака! А двери, двери, о небо, какие двери! Медные ручки, витиеватым узором испещрённые! Доски вишнёвого дерева - право, не вру! Только понюхайте - сразу аромат цветущей вишни признаете! Ну же! Нюхнули? Признали? То-то же!
И только одно смущало в этой ратуше: те самые двери той самой ратуши были закрыты (да-да, цепь сковала те самые ручки из той самой меди)! Окна скрывали простенькие (и это было странно, до чего же странно!) ставни, старые, краска с них давным-давно облезла, дерево ссохлось - и (а это уже была вторая странность, если не считать приветливых стражников!) покрылось трещинами. Да не простыми, а похожими на следы от когтей, ровненькими такими, наискосок изрезавшими доски.
А ещё (и это было третьей странностью, но отнюдь не последней!) - из глубины ратуши доносились звуки, будто некто огромный рычал и плакал одновременно.
- Добрый человек, скажи, когда ратушу открывают? - Маверик окликнул проходившего мимо дородного горожанина, в тяжёлой меховой одежде (и это на жаре, на пекле самом, господа читатели!), в золотой цепи, опоясывавшей шею и спускавшейся к сердцу.
Горожанин остановился, приветливо улыбнулся Рою, и попросил повторить вопрос: "Не расслышал, на ухо туговат стал, эх, старость не радость, знаете ли..."
- Когда ратушу открывают? Мне бы внутрь взглянуть, если можно...- самому Маверику вопрос начал казаться глупым.
Ну в самом деле, чего такого в странных звуках, доносящихся из ратуши? Ветер может гулять, да и вообще...Рой просто устал: трудным выдался путь через море.
- Ратушу? - улыбка горожанина стала ещё шире, да вот только глаза...
Холодней умершей надежды были те глаза, и Маверик почувствовал, что он на верном пути: в ратуше явно крылось нечто злое. Ну не может всё быть хорошо в большом городе! А тем более - ну где вы, господа хорошие, видели вежливых, приветливых, милых стражников? Враки всё, жалкие фантазии, не более! Страже положено быть злобной, сонной и недовольной, работается им так лучше! Ведь как глазу добряка определить, кто злодей, а кто - нет? Ну же? Что, говорите? Трудно? То-то же! А вот глаз разбуженного посреди ночи человека, голодного, выдержавшего с утра крики сперва жены (вечно о зарплате, негодяйка!), а после начальства (а вот эти бы хоть разок о жалованье, а?!) - так вот, глаз этот вмиг отыщет недоброхота. Клянусь! Сами проверьте, если желаете!
А ещё: горожанин совершенно не потел. Под грудой меха! Ни капельки, ни бисеринки пота - и улыбка в пол-лица!
- Да, да, милостивый государь, ратушу когда открывают?
- Никогда. Она всегда закрыта. Так надо, поверьте, так надо, - ещё слаще улыбнулся прохожий, распрощавшись с Мавериком.
Рой ещё несколько минут стоял, поглядывая на медные ручки запертых, закованных дверей, на ставни, а после - направил свои стопы в одну из улочек, выходивших на площадь перед ратушей.