В рюкзаках Телегина нашлась пачка индийского чая со слоном. Васька почему-то страшно обрадовался и чаю, и в особенности сгущённому молоку.
- Ой, сколько у Вас разного, товарищ подполковник! - восхищённо прошептал он, глядя на рюкзаки.
- Тебе привёз, гостинцы из Москвы.
- Нет-нет! Вы не оставляйте, мама всё равно продаст! - испугался Василий, ёжась в инвалидном кресле. - Она продаст и водки купит. Вот мне баночку оставьте… или две баночки. А остальное лучше заберите, товарищ подполковник, прошу.
Они выпили чаю, потом Вася притащил свой "военный" альбом - не дембельский, конечно, потому что Вася до дембеля не дослужил, а загремел за полгода до конца службы в больницу с переломом позвоночника в поясничном отделе - именно туда с бешеной силой пнул его разъярённый Телегин за то, что Вася промочил последнюю пачку сигарет…
- А здеся - Вы, товарищ подполковник! - радостно объявил инвалид, переворачивая очередную страницу.
Телегин чуть зубами не скрипнул: с фотографии горделиво поглядывал самодовольный тип с усиками и наглыми светлыми глазами, стройный и мускулистый капитан.
- Это мы с вами в Косово! - улыбался Вася, листая альбом. - У меня ещё одна ваша фотография была, где Вы на танке сидите. Только её мамка порвала. Она на Вас очень злая была!
- Она пьёт? - прямо спросил Телегин. - Когда она стала выпивать?
- Ну да, не помню, - Вася покраснел и замолк, а потом всё-таки ответил: - Ну когда я вернулся из больницы, крепко начала. А раньше - так, помаленьку.
* * *
Валентина Дешовкина, крупная грубоватая женщина с дурно крашенными волосами, с морщинистыми губами и набухшими веками, сильная и своенравная, - за что звали её в Дешовках Маркизой - вернулась домой раньше обычного. В магазине погас свет, и пришлось закрывать кассу уже в четыре часа. Поначалу, завидев на кухне незнакомого мужика - по всему видать, военного, - она решила, что к Ваське приехал кто-то из старых друзей по десантуре. Даже обрадовалась, решила, что будут отмечать встречу, поминать погибших, вот и она посидит с мужиками. Только потом - уже когда присела к столу - точно пелена свалилась: это был он!
Валентина так и замерла на стуле, опустив глаза в скатерть. А он сидел как ни в чём не бывало, и молчал, и пил горячий чай, шумно выдыхая поганым своим носом.
Она вдруг поднялась, небыстро и тяжело. И, бешено ворочая глазами, выкрикнула:
- А чё ты пришёл-то, а? Ты чё пришёл, гад?!
И бросилась через стол, ногтями в лицо, раздавить и размазать, вырвать поганые усики… Васька закричал и задёргался на коляске, пытаясь обогнуть поехавший на сторону стол, с которого вмиг посыпались чашки. Валентина, с силой навалившись на Телегина, вцепилась ему в волосы и тянула книзу за воротник. Стервенея, она что-то кричала, ей всё казалось, что сейчас он отбросит её, и подскочит, и тоже начнет бить, а потому, каждым мигом дорожа, рвала и кромсала ненавистное лицо подполковника:
- Га-ад, гад! На тебе, вот, вот! Не-на-вижу!
А Телегин только вдавился в стул, да немного голову пригнул - а руки хоть и поднял, но точно маленький, не мог защищаться - так и болтались они, немного дёргаясь от рывков и ударов. Наконец Васька подкатил кое-как, надавил колесом:
- Мама, мамочка! Не надо! Он прощения просил! Валентина, заслышав голос сына, вдруг отскочила, как ужаленная. Телегин сидел, хлюпая кровавым пузырём, усы его были мокрые и гадкие. Страшнее всего был глаз, который показался Валентине глазом мертвеца, остекленевшим и безразличным.
- В-вы простите… - прохрипел Телегин. - В-вы правильно на меня. Всё-всё правильно.
Когда он заговорил, из губы потекла яркая тонкая струйка, прямо на тельняшку. Валентина посмотрела на свои руки, потом зачем-то резко отодвинула на край плиты кипевший чайник и выбежала из комнаты. Уже от порога крикнула:
- Уходи! Васька, пусть уходит… Гад! Дверь хлопнула и стало очень тихо.
- Товарищ подполковник, простите нас, пожалуйста… - виновато запричитал Василий.
Но Телегин несколько минут сидел без движения, потом неожиданно легко встал из-за стола. Шмыгнул окровавленным носом и посмотрел на Василия почти счастливо:
- Вася, всё правильно, дорогой. Мне от этого легче будет, понимаешь?
- Она к Людке побежала, - вздохнул инвалид. - Теперь напьётся. Когда злая, потом всегда пьёт.
Василий вновь посмотрел на Телегина виновато:
- Товарищ подполковник, я на Вас ни капли не обижаюсь. Только Вам и правда лучше уходить. Не злите её, она как дурная будет. Она Вас ужасно ненавидит. И проклинала Вас, и даже ходила к одной бабке, чтобы Вам какое-нибудь зло наколдовали. Не простит она, поймите.
Телегин несколько минут стоял молча. На Васю не смотрел. Тихо сказал, глядя в сторону:
- Ты прав, мне лучше уйти.
Василий обрадовался, заёрзал в своей каталке:
- От греха, от греха подальше, товарищ подполковник. Она, когда пьяная, себя не помнит. Только банки, банки заберите. Пропьёт. Жалко будет.
Телегин кивнул. Поднял с пола рюкзаки и вышел.
Совсем рядом с домом Валентины Дешовкиной, всего-то через дорогу, неприятно чернел заброшенный дом с давно провалившейся крышей, с окончательно сгнившим двором для скотины. Волоча рюкзаки, отставной подполковник Телегин перешёл дорогу и, оглядевшись, направился в сторону заброшенного дома.
Дом стоял в зарослях высокой, в человеческий рост, крапивы.
До захода солнца Телегин успел полностью расчистить от хлама чуланчик в нежилой части дома. Видимо, раньше здесь была кладовка - до сих пор под крышей торчал обломок коромысла, почерневшее прясло валялось в углу. Над чуланчиком даже сохранилась крыша, и, если закрыть дверку, становилось почти уютно. Одна находка даже позабавила Телегина: в стену был вбит гвоздь, а на гвозде как ни в чём не бывало висел здоровенный железный ключ - грубый, с широкой бородкой и мощным кольцом. Он поблескивал себе слегка и, казалось, спал крепким сном, точно не догадываясь, что хозяева давно померли либо съехали вон, да и хозяйство развалилось, и даже избы и той уже практически не было.
Телегин зачем-то снял с гвоздя ключ и долго держал его в руке. Он подумал о том человеке, который когда-то вешал этот ключ на гвоздь, не подозревая, что делает это в последний раз. Подполковник посидел ещё немного, облизал солёные от крови губы, потом опустился на доски рядом с рюкзаками, накрылся развёрнутым тентом палатки и удивительно быстро заснул.
Старые десантники спят чутко, а тем более подполковники в отставке. Около двух часов пополуночи Телегин раскрыл глаза и, не шевелясь, прислушался. Так и есть, на дворе едва слышно чавкнула грязная жижа и хриплый голос шёпотом выматерился. Телегин осторожно просунул руку под куртку, вытащил десантный нож.
- Пришлый забрёл, - едва слышно прохрипел голос совсем близко, за бревенчатой стеной чуланчика. - Дать по голове - и дело в закон.
- Мешки-то где? При нём ли? - тихонько переспросил другой голос, совсем ещё молодой, но сильно нетрезвый. - Я мешки возьму, а тебе тогда деньги.
- А мне по хрену, лишь бы на опохмел хватило, - ответил первый и сплюнул. - Давай, заходи. Он на дворе дрыхнет, я видел. В сеннике.
Слабый щелчок, раздавшийся в ночной тишине, Телегина отнюдь не порадовал: так щёлкает на переломе охотничье ружьё.
- Для всякого случая, - шёпотом пояснил молодой. - Но лучше ты сам, по голове, да посильнее.
Телегин выдохнул и приподнялся на локте.
- А ну, мля, щуки па-а-адходи по одному! - рявкнул он, не поднимаясь с места. - Ща, мля, отстрелю вам уши по самые помидоры, н-на!
Повторять не пришлось. Торопливое чавканье грязи уведомило Виктора Петровича о позорном бегстве его ночных визитёров. Он спрятал нож и, морщась от боли в расцарапанном лице, снова опустился виском на согнутый локоть.
Ранним утром Валентина ушла на работу, злая и насупленная. "Видать, крепко выпили с Людкой", - подумал Телегин, наблюдая через окно за неслишком твёрдой походкой Васькиной матери.
Он взвалил рюкзак на плечо и направился к Ваське. Выставил на голубой подоконник три баночки тушёнки, постучал в окно. Васька высунул из-за занавески удивлённую физиономию. Телегин махнул ему рукой и пошёл к колодцу умываться. Надо было идти в местную администрацию.
В управе Телегина встретили не то как сумасшедшего, не то как беглого уголовника. Начальник администрации минут десять разглядывал телегинский паспорт, а потом почему-то не хотел возвращать, видимо, собрался уже конфисковывать. Виктор Петрович решил, что светить офицерской корочкой без надобности не будет: нечего привлекать к себе внимание. Иначе новость о том, что из Москвы приехал бывший подполковник ФСБ и устроился жить в заброшенной избе, к вечеру долетит до Калуги, и утром перепуганные сотрудники местных органов приедут знакомиться. Наконец, чуть не силою вырвав свой паспорт из рук сельского начальника, Телегин попрощался и вышел.
Он хотел пройтись по деревне, оглядеться, разузнать, где находится сельмаг, в котором работала Валентина. Первый же встречный алкоголик доходчиво разъяснил, как добраться до магазина.
Телегин был уже почти рядом с низеньким домиком, сложенным из грязных шлакоблоков, когда его обогнал раздолбанный микроавтобус оптимистично-жёлтенькой масти - ещё советской клёпки - и, круто тормознув возле дверей сельмага, вывалил наружу троих мужчин нерусской наружности.
Это были не то цыгане, не то чеченцы - привычные обитатели, а иногда и теневые хозяева русских деревень. Телегин шёл, уныло глядя под ноги.