Лилия ничуть бы не удивилась, узнай она, что монстера ночами вылезает из кадки и прогуливается по коридору. По крайней мере, пол возле нее всегда был чуть присыпан землей.
- О чем ты думаешь на уроке?! - Учительница смахивала на оголодавшую больную гарпию. Лилия не удостоила ее ответом, продолжала смотреть в окно. Там ветер трепал желто-зеленые листья каштанов, по аллее бегала малышня, кидаясь друг в друга сумками для обуви. - Будь добра отвечать, когда к тебе обращаются! - Учительница нависла над девочкой, распространяя запах корвалола и дешевых сладких духов.
Лилия ответила, переведя взгляд в тетрадку:
- Я думаю, почему она не цветет?
- Кто? - Оправа очков учительницы расширилась от удивления.
- Она. В книге сказано: "При хорошем уходе и правильных условиях содержания монстера может цвести и плодоносить". Я учусь тут уже пятый год, но ни разу не видела… Вы не кормите ее, поэтому она начала охотиться.
Хихиканье одноклассников побежало по кабинету стайкой мелких хорьков.
"Придурошная" - так о ней отзывались.
Это не задевало.
Когда-то у Лилии были подруги, потом они растворились в другой реальности, а рядом остался только темно-зеленый глянцевый монстр.
- Она ест детей, - сказала Лилия, в очередной раз пытаясь донести до окружающих простую истину. Младший брат высунул язык от усердия, - он не слушал, он рисовал домик. - Ты слышишь меня? Детей. Она бы съела и взрослого, но тот не поместится в кадке.
- Тогда почему никого не нашли? - спросил брат, закрашивая черным черепицу крыши. - Будь я полицейским, я бы раскопал землю.
- Дурак. Она переваривает все, даже кости. И одежду. Остаются только пуговицы и заклепки.
- Бе! - Мальчик скорчил рожу, изображающую величайшее отвращение.
- Погоди, ты пойдешь в школу, она съест и тебя! - раздраженно сказала Лилия.
- Я пойду в другую школу.
- Ее отводки повсюду. Скоро их начнут сажать в домах, тогда детей в городе не останется, понимаешь?
- Отстань, - сказал брат. - У меня из-за тебя труба кривая нарисовалась!
Потом начались дожди, а месяц спустя выпал снег. Растение в углу голодало, вздыхало, покачивая листьями, но охотиться не осмеливалось. А потом подкараулило зазевавшегося первоклассника.
Мальчика искали всем городом. Учителя и ученики клятвенно утверждали, что последний раз видели его во дворе. Кажется, мальчик забыл пенал в классе и собирался сбегать за ним. Но вот вернулся или же нет, сказать никто не мог. Обыск в школе не дал ничего. В мусорном контейнере на заднем дворе нашли защелку от портфеля той же фирмы, что был у пропавшего.
В городе даже фасады домов выглядели траурно, несмотря на скорый приход весны.
- Я говорила!
Лилия торжествующе хохотала, и родители всерьез подумывали положить ее в клинику. Младший их сын рисовал огромные деревья с зубами, нападающие на прохожих. Из пасти деревьев торчали то руки, то головы.
- Может быть, стоит уехать, - тоскливо говорила мать. - На побережье, там солнце и теплый климат, и нет этого ужаса…
- Протянуть до лета, и тогда можно подумать, - отвечал ее муж. - Ты же знаешь, как у нас туго с деньгами.
Лилия теперь не ходила в школу. Родители не возражали. Порой она сама хотела лечь в клинику, хотя знала: там смертная скука, нет телевизора и нельзя читать. Зато нет и монстеры.
В эту ночь девочке снились зарешеченные окна и зеленые плети, ползущие к ним, и некуда было бежать. Санитарки сладко храпели, пока пациенты умирали один за другим.
- Я здорова, мама. Можно я пойду в школу? - тихо спросила она поутру. - А то мне будет тяжело догнать остальных.
Отец довел ее до школы едва не за руку, в очередной раз переговорил с учителями и пообещал встретить. Лилия не удивилась: теперь по вечерам перед школой выстраивалась вереница родителей. Уроки прошли спокойно и скучно. Учиться никто не хотел, никого и не заставляли. Классное дежурство отменили с месяц назад.
- Идешь? - окликнула Лилию бывшая подруга.
Та отвернулась. Если отцу понадобится, он найдет Лилию здесь, в сумеречном холле. И снова будет горячее молоко с пенками и нелепые картинки младшего братца. День за днем, пока монстера наконец не сожрет его и не лопнет.
Девочка лет шести семенила по коридору, светлые кудряшки покачивались, и даже со спины видна была радость, исходившая от всего существа малышки. Вот она поравнялась с монстерой, вот присела, чтобы завязать шнурок на ботинке.
"Не останавливайся!" - крик застрял в горле, будто мятный леденец с острыми краями. Малышка не обращала внимания на цветок, она пыхтела, стараясь потуже затянуть разлохмаченную завязку. Лист монстеры наклонился над ней, жалобно подрагивая. Голодный, он плакал, - прозрачная капля катилась по глянцевой зеленой поверхности. Тогда Лилия запустила пальцы в кудряшки девочки и с силой ударила ее виском об угол кадки - раз, и другой, отработанным движением. Потом, покраснев от натуги, подняла тело и пристроила у ствола монстеры - и, с улыбкой утирая лоб, смотрела, как зашевелилась земля.
САША ЗАЙЦЕВА
СОСЕДИ
Мама, папа, сын и крошечная девочка, вот вся их семья, никаких домашних животных. Мама была высокая, выше отца, и никогда не сплетала волосы в косу. Папа каждый день курил новую трубку и делал табуретки на заднем дворе. Мальчик ходил в школу и гонял ивовым прутом деревянный круг по дороге. Маленькая девочка ничего не делала, только спала, плакала и пила молоко из белой маминой груди.
* * *
Они приехали в деревню из больших, шумных мест; когда они показались на дороге, деревенские почуяли запах бензина и гари, и этот запах не выветривался два месяца. Кузнец сказал, что это запах серы. Они пришли пешком, в маминых волосах сидели репьи, папа нес в одной руке мальчика, а в другой девочку, и было видно, что папа хочет взять свою жену на плечи, но ее пятки кровоточили, и она не желала, чтобы кровь с ее ног испачкала детей.
* * *
Они поселились в доме скорняка. Скорняк умер неделю назад, и его дом никому не был нужен, стоило туда зайти, как в нос набивался мех, и шкурки валялись под ногами. Но папа сказал, что дом - отличный, и мама открыла ставни, вошла в прихожую, мертвые шкурки дотронулись до ее голых ступней и согрели их. Мальчик стал жить на чердаке, а девочка под боком у папы и мамы, за тонкой ширмой из старого маминого платья. Когда папа и мама ложились спать, они слушали, как дышит их девочка за ширмой.
* * *
Деревенские посылали своих детей подсматривать за мамой, папой, их мальчиком и девочкой-невеличкой, кузнец даже сам ходил следить. Им было странно, что мама всегда ходит босая и простоволосая. Они ругались на чем свет, когда видели папу, гуляющего по улице с трубкой, считали его бездельником. Что эти четверо едят, на что живут? У них не было ни уток, ни коз, ни свиней.
* * *
Однажды мальчик возвращался из школы, когда за ним увязалась корова. Это была заблудившаяся корова, ее хозяин жил в соседней деревне. Злые дети обрубили ее привязь и напугали корову, гнались за ней, стреляя из хлопушек. Бедная корова два дня бродила по лесу, хромой волк откусил ей бок, и, выйдя в соседнюю деревню, корова решила, что здесь и умрет. Но мальчик напомнил ей сына хозяина, и корова шла за ним всю дорогу, оставляя за собой маленькие зловонные следы. Мальчику нравилась корова. Он срывал у дороги цветы и кормил корову с ладони. Она брала сухими губами цветок, и, пожевав его, роняла на землю. В дом корову не пустили. "Там корова", - сказала мама, выглянув в окно. Папа ничего не успел сказать, потому что корова легла на землю и умерла перед их калиткой.
* * *
Детей уложили спать до ужина. Мама и папа отволокли корову за дом. Соседи видели, как всю ночь папа и мама рыли яму. Один старик вышел и спросил, зачем они это делают, корове все равно, отволоките к помойной яме да бросьте. Папа предложил старику затянуться его трубкой, но про корову не ответил. Старик ушел ни с чем. А потом наступила зима, и на могиле коровы проклюнулись белые цветы. Когда ударили морозы, цветы превратились в тонкие голые стебли, а стебли стали черным, высохшим кустом. Каждый день мама поливала куст, надеясь, что он расцветет, но куст не цвел, а маму считали безумной. Вода, которую она выливала на куст, замерзала на ветках ледяными капельками. Однажды мальчик собрал эти капельки в берестяную коробку и отнес сестре. Она держала капельки в маленькой ладошке и удивлялась их холоду, и ледяные капельки превращались в настоящие капли, и текли по ее рукам на белую простыню.