- В создании такой жизни, которая позволила бы каждому, в соответствии со своими способностями, заботиться о коллективе и проявить себя в этом с максимальным эффектом. Такова сущность творческого процесса между обществом и индивидом на Гаяне.
Мальчик внимательно рассматривал внизу большие цементные полушария и кубы, соединенные крытыми переходами и ажурными акведуками, покрытые сетью параболических антенн: один из энергетических центров планеты.
В долинах, у подножий гор и на побережье разбросаны небольшие зеленые города, возле некоторых из них - массивы промышленных построек.
- Первые люди на Гаяне, - сказал Мит, - появились здесь, на Гуреле, и только после открытия мореходства началось заселение второго материка. Там тоже есть горы, но они меньше по величине и протяженности, климат ровнее и мягче, плодородная. почва и много полезной площади для строительства городов.
12
Дней через пять Ло отправился на "легкий" материк.
Ехали они поездом, в туннеле, по дну океана. И хотя средняя скорость их передвижения достигала 300 километров в час, поездка оказалась долгой. Свободное время наставники Ло использовали для обсуждения планов его будущего и знакомства с пассажирами соседних вагонов: юноши и девушки, отправившиеся в кругосветное путешествие, видно, не собирались отставать от него.
Ло подружился с толстым мальчиком Ило, вечно сонным и медлительным. Кое-кто удивлялся взаимному влечению столь несхожих характеров, но только потому, что не слышали одного важнейшего для Ло разговора.
- Ты будешь учиться в школе? - спросил Ило.
- А как же!
- Тогда иди к нам!
- Мне все равно… - сказал Ло.
- Тем более.
- А где она находится?
- На окраине Тиунэлы, столицы Гаяны. У нас хорошие педагоги… Советую. Знаешь, в нашей школе учится и та девочка… Ну, знаешь, эта… что встречала тебя… Ее зовут Юль… Помнишь?
- Ну разумеется, я обязательно попрошусь в вашу школу! - немедленно согласился Ло. Он повеселел и поспешил в свое купе. По привычке лег на спину, заложил руки под голову и мысленно вызвал "Нао".
Машина тотчас откликнулась на его зов.
- Скажи, ани, отчего мне так приятно думать о девочке, что встречала меня? - спросил Ло, не заметив, что, обращаясь к машине, сказал "ани", будто беседовал с человеком.
"Нао" задала несколько встречных вопросов, и Ло добросовестно отвечал: у него не могло быть секретов от нее. Но как ни напрягала "Нао" свои превосходные электронные мозги, как ни ворошила свою всеобъемлющую память - уравнение со многими неизвестными так и осталось нерешенным.
- Мало информации, - уклончиво ответила машина.
Ло вздохнул: даже всезнающая "Нао" не объяснила, что происходит с ним! Полнейшая неизвестность окружила его… Но неизвестность приятная, доставляющая нечто новое, правда, непонятное. Да разве только то хорошо в жизни, что укладывается в равные части уравнений?..
Сон пришел исподволь, и Ло повернулся на правый бок: на спине он не мог засыпать. А "Нао", не знающая ни сна, ни отдыха, не переставала искать подходящий алгоритм для решения странной задачи.
Информации и в самом деле маловато… Тогда "Нао" излучила в мозг Ло образ Юль и, формируя сон мальчика, проанализировала с начала до конца все, что как-то могло навести ее на след.
Увы! Полнейшее отсутствие логики: неужто все дело в цветке, подаренном девочкой?
К моменту пробуждения мальчика "Нао" безжалостно констатировала несовершенство своего воспитанника, в действиях и мыслях которого "коэффициент неопределенности" достиг максимального значения; а Ло сожалел, что исчезли его сновидения…
Глава вторая
"ПОДЪЕМ!.."
1
Я проснулся рано утром…
Откуда-то доносится шум прогреваемых моторов, пение петухов (мне всегда приходилось жить вблизи аэродромов на окраине городов, как и большинству летчиков). Скосив глаза, вижу в окне голубое небо и облака, позолоченные восходящим солнцем. Слабый ветерок едва шевелит голые, чуть заснеженные ветви деревьев.
Что это - Земля? Неужели вылет не состоялся?..
Но ведь я помню: ночь, изящное тело звездолета "Юрий Гагарин"… Лифт доставил к входной двери нас, четырех космонавтов: командира Андрея Шелеста, астроштурмана Евгения Глебова, Боба Хоутона и меня…
Мы еще раз помахали провожающим, вошли в кабину. Потом каждый неторопливо лег в свой биотрон - прозрачное пластмассовое "яйцо", на дне которого своеобразная постель с мудреным кибернетическим оборудованием для анабиоза.
Надо мной бесшумно сомкнулись створки биотрона, и я погрузился в крепкий сон, замедляющий все жизненные процессы ровно в тысячу раз.
И оттого, что все это было, я отказываюсь соглашаться с реальностью своего теперешнего пробуждения, столь будничного…
Во мне уже поселилось ожидание иного.
Так где же я?
Ах, да… Ведь в нашем звездолете вместо окон - совершенные телевизоры. Это они создали мне привычную обстановку пробуждения.
Шевелю рукой, ногой, вдыхаю полной грудью…
Плавно раздвигаются надо мной створки биотрона, и раздается музыка… Урок спортивной гимнастики! Как будто кто-то включил приемник, настроенный на московскую широковещательную радиостанцию.
- С добрым утром, дорогие товарищи космонавты! - говорит диктор. - Готовимся к утренней зарядке…
И тут же веселый голос Боба Хоутона:
- Подъ-е-е-ем!..
2
… Порой хочется писать и писать: в конце концов это мой личный дневник, и для него нет литературных канонов.
Вместе с тем я стараюсь "не растекаться мыслью по древу", смиряя себя тайной надеждой, что жители моей планеты прочтут когда-нибудь эти искренние, безыскусные строки.
Поэтому я опишу лишь самое интересное, с моей точки зрения, оставляя за бортом мелкие жемчужины эпизодов и деталей, дорогих только лично нам, ринувшимся в Будущее…
3
После завтрака Шелест решил обсудить, как жить дальше.
- Я прошу высоких представителей земного человечества высказаться, - шутливо произнес он, когда мы угомонились.
- Недурно бы выйти в космос, - предположил Глебов
- Прямо на ходу?! - Хоутон сделал страшные глаза. - А впрочем…
- У нас есть кое-какие наметки… - робко вставил я. - И поскольку мы, так сказать, заранее "запрограммированы"…
Шелест с одобрением глянул на меня и уничтожающе - на Евгения Николаевича и Боба.
- Добро, - просто сказал он. - Будем действовать строго по плану: отдых, помноженный на отдых и возведенный в степень вдохновения, немного информации, вот пока и все. Полагаю, что сам космос всерьез нас мало интересует, не так ли?..
Евгений Николаевич Глебов возмущенно привстал: как ему, астрофизику, говорят такие вещи? Мы невольно засмеялись: ведь всем известно, что Евгений Николаевич - страстный звездолюб и в Москве жил среди небесных светил, тысячи часов размышляя о свойствах материи и происхождении миров.
Но раньше он делал это на почтительном удалении от звезд. Теперь же, что называется, щуку пустили в воду и хотят сделать ее вегетарианкой.
- Не все сразу, мой друг, - мягко остановил его командир, - сперва ознакомимся со всем тем, что происходило, пока мы спали… Вы же знаете, что киноаппараты работали для нас, и надо уважать их труд…
Евгений Николаевич послушно склонил голову. Мы сели напротив главного овального экрана, плечом к плечу, и командир включил проектор.
Тяжесть в кабине была несколько меньше земной, и во всем теле ощущалась живительная легкость, способствовавшая отличному настроению.
Голубоватый экран приступил к своему "рассказу"…
Подмосковье. Зима. Ночь. Четверо космонавтов в спортивных костюмах - без скафандров - скрылись за дверью звездолета, и ажурная башенка с лифтом отъехала в сторону.
В защитных укрытиях у пультов управления - десятки операторов. Их лица сосредоточены. То и дело посматривают они на стрелки часов, прислушиваются к звонким голосам секунд: капли времени, одна за одной, падают в океан минувшего. Каждая капля "включает" какую-то группу механизмов, а на долю одной - такой же бесстрастной, как и все, - достается главное.
Старт!..
В облаках снега и пара поползло вверх тяжелое туловище ракеты. Скорость нарастала. Вот уже на смену метрам ринулись под днище звездолета километры и вынесли его на своих легких плечах за пределы атмосферы. Золотисто-багровые струи раскаленного редеющего воздуха еще раз обняли прочные борта и скрылись.
Все немощнее тяготение, все увереннее устремляется в черный космос звездолет, разрывая острием холодное пространство.
Кабина… Космонавты - то есть мы! - в биотронах. Мы в анабиозе и не ведаем, что происходит вокруг, не чувствуем давящих перегрузок, доверившись тем, кто выводил нас на галактическую трассу.
Кадры сменяются как в приключенческом фильме. Земля… Величиной с горошину… Плавно отделяется наружная оболочка, обожженная трением о воздух: звездолет-удав меняет кожу. Но на ее месте не просто обновленная "кожа", а сложный металлический скелет.
Длинные фермы выползают из пазов корпуса и опускаются вниз. Они телескопически удлиняются, как ножки штатива, образуя ажурный вогнутый диск.
Из ракеты вырывается сине-фиолетовое прозрачное облако. Оно ширится, тает и, жадно прикрепляясь к радиальным фермам-антеннам, становится почти невидимым. Теперь оно напоминает колоссальный зонт в хвосте ракеты, будто догоняющий ее: это Z-поле, жесткость которого идет в сравнение разве лишь с гравитацией, заполнило просветы между антеннами.