На стенде появлялось шасси будущего гравитомобиля, и со всех сторон, по радиальным каналам, к нему устремились, в определенной последовательности, мотор, агрегаты и крупные детали. Они прикреплялись к своим местам и друг к другу не болтами или заклепками, а намертво приклеивались либо вставлялись в особые пазы.
Буквально на глазах растет "горяченький" гравитомобиль и проваливается в шахту лифта готовой продукции.
- Все идет, как надо, - с удовлетворением сказал Рат, отходя от контрольного щитка. - Можем возвращаться, если надоело, ани.
Но пока все сто гравитомобилей не были изготовлены, нам не хотелось покидать "волшебный шар", как назвал его Евгений Николаевич.
- Ввиду того, что завод экспериментальный, - сказал Рат, - здесь работа идет медленно..
- Ты считаешь это "медленно"? - спросил я.
- На серийном заводе можно выпустить сто гравитомобилей за одну минуту. Даже скорее, если есть надобность!
- Сколько людей работает здесь? - спросил Шелест.
- Ни одного. Подобно единой энергетической системе, предприятия Гаяны объединены в автоматизированные системы..
- Все? - прервал Глебов.
- Да. Но видишь как: машиностроительные объединены в одну сеть, связь - в другую, воздушный транспорт - в третью, коммунальное хозяйство - в четвертую и так далее. Экспериментальные же заводы, как этот, автономные.
- А люди? - поинтересовался Боб.
- Они работают в конструкторских бюро, на Южном полюсе… Там вы встретите и ручной труд! Да еще на заводах звездолетов и в диспетчерских пунктах.
- Кто планирует промышленность?
- Машины. Народный Совет составил программу, в основе которой интересная мысль, шутливо выраженная им так: "Мертвая материя должна взять на полное иждивение живую!.." То есть, человека.
- Отличная мысль!
- В ближайшие годы, после окончания строительства на Южном полюсе, эта программа будет выполнена, - с гордостью закончил Рат.
4
Дома - сюрприз: прилетел председатель Народного Совета долгожитель Ган, самое значительное лицо на планете.
Высокий, сухощавый, с типично гаянским удлиненным лицом, длинноухий, с густыми, длинными, как у некоторых наших поэтов и художников, серебристыми волосами, откинутыми назад.
Открытый лоб с двумя поперечными морщинами над переносьем, впалые щеки, умные глаза смотрят из-под лохматых иссиня-черных бровей дружелюбно и весело.
Одет он в серебристую курточку и такие же брюки, в тон его седине и светло-серым глазам. Ноги обуты в сандалии темно-стального цвета. На шее дымчатый шарф, несмотря на теплый летний день.
- У меня отклонения в работе (он так и сказал: в работе) щитовидной железы, ани… Ле посоветовал носить лечебный шарф. Как вам здесь? - он обвел руками вокруг.
- Спасибо за дружеский прием, - ответил Шелест. - Мы рассчитывали на него, но "воздух полезнее мыслей о нем"…
- О! - воскликнул Ган. - Ты уже используешь наши поговорки.
- Мы знали вас еще до того, как увидели, - напомнил Боб.
- Если вы не устали, ани, то… моя жена Эла и я приглашаем вас к себе.
- С удовольствием, - разом ответили Шелест, Боб и я.
- А как Звездолюб?
Феноменально молчаливый Евгений Николаевич встрепенулся:
- Конечно, долгожитель.
Заняв места в Гравитомобиле Гана, мы взлетели, и вскоре под нами показалась Тиунэла. Ган сделал круг над столицей.
- Тиунэла - на древнем гаянском языке означает "пять гор", - объяснил долгожитель, разглядывая свой город…
- Пятигорск! - вырвалось у меня, и мне стало радостно при воспоминании о городе на Северном Кавказе, где я провел не один год.
В центре столицы высилась коническая полукилометровая лесистая гора Шу, опоясанная аллеями с площадками для отдыха. С десяток крытых галерей вели от подножия к вершине: они как бы лежали на склонах.
- Эскалаторы, - пояснил Ган.
А на вершине Шу стоит трехсотпятидесятиметровый Дворец Человека из белого полированного камня, круглый, ступенчатый, с ленточными окнами по периметру и с балконами! Внизу здание имеет несколько входов и обширную площадку с пестрым орнаментом цветников, замкнутых широким кольцом дендрария.
Почти на равном расстоянии (семь-восемь километров) от Шу природа установила еще четыре горы поменьше. Они соединялись кольцевой воздушной дорогой: в прозрачных цилиндрических туннелях мчались вереницы поездов. Кроме того, эти горы соединялись с Шу радиальными туннелями, покоящимися на высоких пластмассовых основаниях. Все это вместе составляло сеть воздушных поездов столицы, а когда мы рассмотрели ее вблизи, то увидели, что туннели двухэтажные - имелась еще лента автомобильной дороги и пешеходная дорожка. В фермах-основаниях вмонтированы эскалаторы для пассажиров.
Над гигантским "колесом" воздушной дороги располагалась зона летательных аппаратов городского транспорта. Ниже прозрачного "колеса" полеты запрещались, можно только взлетать и снижаться, да и то по специальным воздушным коридорам, ограниченным радиолучами.
По широким же улицам двигался наземный транспорт с детьми и транспорт служебного значения: скорая медицинская и техническая помощь.
В основном улицы были "подарены" пешеходам. Нигде нет столбов, проводов, ограничительных барьеров и прочих аксессуаров наших современных городов, зато кругом деревья, кустарники и миллионы цветов, плавающих в воздухе.
Ган рассказал о подземном транспорте столицы; пассажирские линии метрополитена отделены от грузовых.
Пространство между гор и далеко вокруг - это нескончаемый парк, прорезанный ровными широкими улицами стройных небоскребов, с куполообразными крышами, которые одновременно являлись антеннами-приемниками энергии.
- Тиунэла самый высокий город Гаяны, - сказал Ган. - Большинство других городов, особенно молодых, растут вширь - места на планете хватает…
- Мне почему-то странно видеть "древние" самолеты в небе Тиунэлы, - признался я.
- Странно? - усмехнулся Ган. - Крыло, реактивный двигатель, аэростат и многое другое также вечны, как и обыкновенное колесо или рычаг. Пройдут еще тысячи лет, но, по-моему, люди будут пользоваться ими. Да и почему нам поступать иначе, если даже сама природа не смогла придумать более удачное, создавая насекомых, птиц, реактивных рыб?
Квартира Гана находилась на одной из центральных улиц, на тридцать первом этаже.
- Рядом с водой, - пошутил он, снижая гравитомобиль к подножию черного пластмассового исполина с малахитовыми полосами по всему фасаду и алмазными брызгами окон, искрящихся на солнце.
- Ты имеешь в виду озеро Лей? - спросил Шелест, сидевший рядом.
- Нет, зачем… Я имею в виду Шу. В горе необъятные полости, и мы используем их под резервуары водоснабжения… Мы дома. Прошу в лифт, небожители! - весело сказал Ган.
5
Ган и его 132-летняя молодая, в сравнении с ним, черноглазая, подвижная и стройная супруга Эла жили в четырех просторных комнатах: гостиная, спальня, два кабинета; комната для гостей и передняя в счет не шли.
Мы расположились в кабинете Главы Народного Совета. Библиотека во всю стену закрывалась прозрачной шторой. Другая стена, как и в нашем доме, - сплошное окно без рамы и переплета. Возле третьей, глухой голубоватой стены - темно-синий стол с малахитовым верхом. Кроме черного коммутирующего устройства связи, на столе не было ничего. В углу - традиционный массивный торшер и несколько удобных кресел.
Вошла хозяйка.
Загорелая горянка Эла была одета в темно-вишневое платье, смелый вырез открывал точеную шею и плавную линию плеч. Ее красивые стройные ноги в дымчатых комнатных туфлях были без чулок.
Я стесняюсь разглядывать ее лицо, но, заметив, с каким откровенным любопытством она смотрит на нас, становлюсь смелее.
Круглолицая, розовощекая - с ямочками! - с пухлыми губами и круглым подбородком - поди, дай ей столько лет! - Эла казалась сорокалетней. Впрочем, она такой и была, потому что я скоро забыл о ее возрасте, впервые оценив по достоинству известное изречение землян о том, что женщине столько лет, на сколько она выглядит…
- Замечательные люди! - простодушно воскликнула Эла, останавливая взгляд на Шелесте. - Послушай, Ган, если у них все такие - наши гаянки улетят на… Зе-мм-лью…
- Эла, - засмеялся Ган, - сейчас я представлю тебе наших гостей. Командир звездолета Шелест…
- Ты добрый, ани, - сказала Эла, - мужественный.
- Это Хоутон.
- Трудное имя и длинное, но сам ты простой и веселый, - предположила Эла.
- А вот и Звездолюб, штурман корабля Глебов.
- Тихий мальчик с глазами мудреца, - протяжна произнесла она. - Я понимаю Юль.
Глянув на меня, Эла дружески улыбнулась, увидев во мне равного по возрасту.
- По волосам ты - долгожитель, - заключила она, - но я бы назвала тебя мудрецом с глазами мальчика, ани… Я довольна вами и рада таким гостям. Люди познаются в работе, в опасности и за обеденным столом, говорят на Гаяне. Выбирайте, ани.
Она подала нам "Письма к желудку", набрала на торшере по нашему выбору нужные цифры, дав команду кухне-автомату, и ушла в столовую..
- Мы просим вас, ани, - сказал Ган, - выступить во Дворце Человека, где находится и наш Совет…
- Будет выполнено, - кивнул командир.
- Затем…
Телепатон на торшере вспыхнул голубым светом, и появилось объемное изображение мальчика. Увидев нас, он растерялся, с трудом перевел взгляд на Гана и, запинаясь от смущения, произнес: