Но разве это самое главное? Сейчас рассматривается проект создания филиала в местах менее солнечных, куда особенно влекло Курбатова. Он надеялся, что там будет совсем немного людей и можно будет спокойно работать за лабораторным столом. Не надо сидеть в президиумах, выступать на юбилеях, писать резолюции на заявлениях…
В московской лаборатории ему было трудно. Народу много, не всех узнаешь. По ночам мучился - может, повременить с выговором? Не забыл ли кого в первомайском приказе? Надо бы Санько отметить. Но тогда Захаров обидится. Думаешь о Захарове и упорно отгоняешь мысль о том, что сегодня опять не проверил новую рецептуру фотослоя, а это очень важно, - задерживается разработка технологии… Все нужно, все важно. Есть помощники, но на них не всегда можно надеяться. Настоящие руководители умеют сочетать науку с организационными делами, с будничными заботами. Тулупы и валенки для сторожей, кипятильник для буфета и рядом - перспективный план работ на десяток лет. Другие умеют, а у него не выходит.
Здесь, на зеркальном поле, полегче. Сотрудников - раз два и обчелся, можно приглядеться к каждому. Беспокоили приезжие, их тоже надо знать. Вот хоть бы эти техники. Ребята вроде толковые, но что значит эта история с осколком? И вообще непонятны некоторые поступки Багрецова. Сегодня после работы Кучинский попросил Курбатова зайти в лабораторию посмотреть, правильно ли он начал измерения. Пошли вместе с Кучинским. Входят в лабораторию, и Жора глазами показывает на Багрецова. Тот отпиливал кусок плиты…
Конечно, ничего в этом не было предосудительного - может быть, техник хотел проверить какой-то новый способ контроля или схему присоединения приборов… В конце концов он мог заинтересоваться и структурой ячеек и термоэлементов. Но тогда нечего смущаться. А Багрецов вздрогнул и покраснел, точно его застали на месте преступления.
Кучинский загадочно улыбнулся.
- Мы тебе не помешали, Вадим?
Подойдя к столу, Курбатов заметил, что из плиты уже выпилен довольно большой квадрат.
- Зачем это вам? - пришлось спросить Багрецова.
Тот не мог скрыть замешательства.
- Хотел попробовать… - Багрецов не знал, куда девать руки, и нервно перекладывал с места на место ножовку. Весь его облик выражал крайнее смущение. - Лидия Николаевна разрешила…
- Что разрешила?
- Отпилить…
Больше ничего Курбатов не смог от него добиться. А тут еще Кучинский со своей всепонимающей улыбочкой.
Поди разберись что к чему.
…Павел Иванович дошел почти до конца зеркального поля и повернулся, Жора вынырнул из темноты.
- Простите, Павел Иванович, что я к вам с делами в нерабочее время…
- Срочные дела?
- Да как вам сказать? Трудно работать, Павел Иванович. Я очень уважаю нашу аспирантку. Человек она знающий, но зачем же проявлять административный восторг? Хотел взять вторую плиту, а Лидия Николаевна запретила. Одной, говорит, обойдетесь. А какому-то технику для личных надобностей разрешила. Вы же сами видели.
- Почему для личных? Не понимаю.
- Да ведь это радиолюбители. Они все в дом тащат.
- А вы не радиолюбитель? - усмехнувшись, спросил Курбатов.
- Избави бог! Мне не до баловства.
Курбатову не очень понравился этот ответ, но спорить не хотелось, и он спросил, лишь бы замять неловкость:
- Кстати, где вы хотите работать - на заводе или в лаборатории?
- Везде интересно, Павел Иванович, - слукавил Жора, еще не понимая, к чему тот клонит.
- Я бы советовал на завод, в цех. Посмотрели бы, кто сейчас за вас, студентов, трудится.
- Как это за нас? Мы тоже работаем, и не меньше других. Мы не нахлебники. В нашем государстве все равны.
Вежливая предупредительность, с какой Жора начал разговор, исчезла, показалось плохо скрытое самодовольство.
Павел Иванович с минуту молчал, разглядывая студента. Интересно, что у него за душой?
- Насчет равенства вы правы, - согласился он после паузы. - У нас все работают. Только глубокие старики да инвалиды живут за счет государства. Но есть молодые, здоровые люди, которые готовятся к делу. Это студенты. На них работает народ. И потому они в неоплатном долгу перед страной. Но далеко не все это чувствуют. - Павел Иванович вскинул глаза и строго посмотрел на Кучинского. - Вы как будто бы морщитесь?
- Но ведь у большинства студентов есть родители, - обидчиво возразил Жора. - Они дают нам возможность учиться и не работать. Я, например, не получаю стипендии.
Курбатов удивленно взглянул на него.
- Вы, значит, считаете, что народ тут ни при чем, если папа вас кормит, одевает и обувает? А кто строит для вас дворцы науки с лабораториями, библиотеками, спортивными площадками и даже с бассейнами? Кто содержит профессуру, ассистентов, лаборантов, счетоводов, дворников, уборщиц - целую армию людей, которые работают на вас? Многие десятки тысяч тратит государство на каждого студента за время его обучения.
- Вкладывает как в сберкассу. Потом отработаем.
- Вы уверены? - Курбатов иронически прищурился и, не получив ответа, сказал: - Даже из отличника не всегда получается хороший работник. А бывают и пустоцветы. Хорошо бы их распознавать раньше, еще до поступления в вуз.
Кучинский обозлился:
- При чем тут пустоцвет? Не всякий же может быть изобретателем. Есть такие, что звезд с неба не хватают, а устраиваются - дай бог каждому. Один мой приятель кончил институт, и его сразу же взяли в министерство. Да не как-нибудь, а заместителем начальника отдела. Повезло товарищу…
- Бедный малый, - искренне посочувствовал Курбатов. - С этих лет да в кабинет! Но не сможете ли вы сказать, зачем молодому инженеру министерство, коли он еще не работал на производстве?
Тут Кучинский сообразил, что ему не следует спорить с Курбатовым - невыгодно. Он вежливо поддакнул, а для себя решил: неисправимый чудак этот Курбатов! С луны он, что ли, свалился? Даже странно, как ему доверяют руководство лабораторией. Неужели он до конца своих дней останется наивным ребенком? Очень нужно производство! Пошлют в пустыню инженером на строительство нового фотоэнергетического поля, - сохни там от жары. Удовольствие маленькое.
Жора Кучинский был твердо убежден, что попасть "с этих лет в кабинет" - высшее счастье для молодого специалиста. По настоянию матери отец уже "провентилировал вопрос" насчет устройства сына в министерстве, но надежда была слабая. Младший Кучинский решил действовать сам. На худой конец можно согласиться на лабораторию в каком-нибудь столичном научно-исследовательском институте. Шут с ней, с фотоэнергетикой. Можно испытывать фотоэлементы для кино…
- У меня к вам, Павел Иванович, просьба, - Кучинский скорчил слащавую мину. - Нельзя ли с ближайшей оказией посылочку матери отправить? Сухофрукты здесь замечательные. Курага, как янтарь, а персики… - он поцеловал кончики пальцев.
- Что же вы из Ташкента не отослали?
- Закрутился, Павел Иванович. В самый последний момент вспомнил. Пришлось сюда везти. Прошу извинить, но я и на вашу долю захватил.
- Напрасно.
- Пустяки, Павел Иванович, - Кучинский показал в улыбке золотой зуб. - Вам некогда, а я это сделал заодно. И не вижу ничего дурного в том, если мы, молодые, пусть хоть в мелочах, будем внимательны к старшим. Тем более, что работать я у вас не собираюсь. Через месяц расстанемся, как в море корабли.
- Ну это как сказать. Если здесь построят медный комбинат, понадобятся и специалисты нашего дела. Ведь это первый выпуск.
- Да, конечно, - Кучинский вздохнул и снял шляпу. Ему стало жарко. - Гора с горой не сходятся… Простите, я должен выключить термокамеру, уже время, - и, обмахиваясь шляпой, он исчез.
Курбатов пошел дальше по краю светящегося поля, думая об этом студенте, о техниках, с которыми он еще не установил нужного контакта. Невольно вспомнилось сегодняшнее смущение Багрецова. Да, странно, очень странно. А многозначительный взгляд Кучинского?… Хотелось бы лучше думать о людях. Мелочь, все это мелочь. Но поди ж ты, не выходит из головы! И этот разговор с Кучинским. Не взять ли его на работу? Человек он исполнительный. Что же касается науки, то она сама заставит себя полюбить. Ведь Кучинский еще очень молод. Однако трудные каменистые дороги под палящим солнцем, в дождь и ненастье ему, кажется, не по нутру. Видимо, он ищет тайную тенистую аллейку, по которой бы можно пробежать к успеху, засесть в кабинет и не думать о том, что дороги в науку бесконечно длинны и нет им ни конца, ни края…
7. ТРЕВОГА
В зеркальном поле горела луна. Мерцали крупные южные звезды. Ничего этого Курбатов не замечал. Перед его глазами возникали давно покинутые родные места.
Хоть и привык он к здешнему щедрому солнцу, к вечной зелени на берегах озер и каналов, нравились ему и рощи саксаула - скупого, жестколистого; богаты ташкентские сады и виноградники; нет ароматнее и слаще чарджуйских дынь; земля здесь может родить по три раза в год. Пусть пески окружают эти благословенные места, но и пески отступают перед упорством и разумом человека. Прекрасный край, где солнце трудится вовсю.
Курбатов знал, сколько оно дает тепла. Аппараты, привезенные техниками из института метеорологии, передавали на центральный пульт и температуру, и силу света, и спектральные данные. Он мог узнать, много ли днем падает на землю ультрафиолетовых лучей, сколько вечером - инфракрасных…
А там, в родных местах, на полях Орловщины, совсем иное солнце - скупое, негорячее. Зимой его не допросишься, а летом часто видишь только сквозь облака. Стрелки фотометров отклоняются еле-еле, а термометры-самописцы вычерчивают спокойные кривые, редко поднимающиеся выше двадцати градусов. Разве это работа?