Прежде чем вызвать к себе техников, Павел Иванович исследовал осколок, взятый у Багрецова. Никаких отступлений от норм, принятых для плит "К-8"; химический состав пластмассы тот же, фотоэлектрический слой не изменился. Но положение остается тревожным. Еще раз Курбатов осмотрел восьмой сектор. В одном месте треснувшей плиты заметны следы удара чем-то острым, но неизвестно, когда это сделано - может быть, случайно при ее укладке год назад.
Курбатов колебался. Нужно ли сейчас ехать в город или постараться все выяснить самому? Неудобно без особых оснований тревожить людей. Лучше выждать. На всякий случай он предупредил техников - пусть не болтают.
В сегодняшних исследованиях осколка ему встретились некоторые трудности. Пришлось пожалеть о недавно допущенной ошибке. Зря он отказался принять аспирантку Михайличенко. Просматривая журналы, где искал статью о новом методе исследования соединений редких металлов, он убедился, что эта работа принадлежит Л. Н. Михайличенко. Руководить работой аспирантки - дело сложное, да и неподходящее ему. Какой он руководитель без ученой степени, к тому же многое перезабывший.
- Лучше уж пришлите студента-практиканта. Найду для него время. Это полегче.
На испытательную станцию прислали дипломника Кучинского. У него хорошие рекомендации. Парень простой, веселый и услужливый. Узнал, что некому получить в Ташкенте лабораторное оборудование, вызвался это сделать сам, хотя должен заниматься дипломной практикой. Что из него получится, пока еще неизвестно.
Сейчас, как никогда, Михайличенко была бы здесь полезна. У Курбатова возникло сомнение: нет ли связи между химическим составом фотоэлектрического слоя и строением пластмассы? В работе Михайличенко приведены случаи воздействия соединений таллия на органические вещества. Она нашла способ, как быстро это обнаружить, и, конечно, помогла бы Курбатову решить вопрос о причине появления трещин на плите зеркального поля.
"Надо дать телеграмму, - подумал он, чувствуя, что это вызовет ироническую усмешку директора института. - Действительно, странная непоследовательность. Но что поделаешь? Такую работу Кучинскому не поручишь, хотя он скоро станет инженером-технологом по фотоэлементам. Сам выбрал специальность, говорит, что любит ее, а работает без души. Нет, не сумеет он разобраться в методе Михайличенко".
Конечно, Курбатов мог бы сам заняться этими исследованиями, но тогда нужно все забросить, а ведь столько еще нерешенных вопросов! Кроме того, к приезду государственной комиссии должен быть готов подробный отчет о годичной эксплуатации фотоэнергетического поля.
Опять и опять мысли инженера возвращались к трещине на плите. Он перебирал всех своих сотрудников, вспоминал людей, которые посещали опытное поле за последние дни. Загадка оставалась неразрешимой. Здесь он хорошо знал всех, кроме Кучинского и техников, вчера прилетевших из Москвы. Остальные сотрудники работали у Курбатова целый год. У них было сколько угодно возможностей еще раньше отколоть кусок плиты. Но поле оставалось целым, без единой трещинки. Кучинского здесь не было целую неделю. Он должен приехать только сегодня. А трещина в плите могла появиться лишь за последние четыре дня, потому что до этого Курбатов подробно осматривал восьмой сектор. Значит, не Кучинский. А кто же? Большинство улик против Багрецова. Возможно, и друг его не безгрешен.
"Нет, надо вызвать Михайличенко", - решил, наконец, Курбатов. И в ту же минуту невольно подумал: пусть бы она лучше доказала старение курбатовских плит, чем вину человека. Перед глазами встало бледное, растерянное лицо Багрецова и взгляд его, полный горечи и обиды.
На Димку сильно подействовала ночная история. После того как вместе с Бабкиным он получил задание и проверил аппараты, он вдруг почувствовал себя скверно и слег. Поднялась температура, кружилась голова, ничего не хотелось есть. Вообще с Димкой творилось что-то непонятное. Бабкин объяснял его болезнь ночной простудой. К тому же солнце нажгло голову, ведь Димка все утро ходил без шляпы. А солнце в этих краях серьезное, с ним надо вести себя умеючи.
Техникам отвели маленькую комнатенку, где стояли три кровати, - одна из них была уже занята практикантом, - стол, стулья. Собственно говоря, больше ничего и не требовалось.
Бабкин уложил друга в постель, достал градусник и приказал каждые два часа измерять температуру. Кто его знает, может, у Димки какая-нибудь тропическая малярия. Хотел было Тимофей доложить "по начальству", что тут один больной объявился, но Димка категорически запротестовал:
- Ты что? С ума сошел? Курбатов подумает - притворяюсь. Разжалобить его хочу.
Пришлось согласиться. "Эх, Стеши здесь нет, - с сожалением подумал Тимофей. - Она бы живо его на ноги поставила". Тимофей, как многие влюбленные, верил в необыкновенные возможности своей подруги, - никаких врачей не надо. Он неловко поправил у Димки простыню и, пробормотав несколько ободряющих слов, ушел. Необходимо было срочно оборудовать монтажный стол, который техникам выделили в общей измерительной лаборатории.
Оставшись один, Багрецов сбросил простыню, открыл окно. Сразу же пахнуло жаром, будто из печного отдушника. До этого в комнате было прохладно - работала холодильная установка. Электроэнергии много, куда ее девать.
Вадим снова лег на кровать, стараясь ни о чем не думать, и даже задремал.
- Привет болящему соседу, - послышался веселый голос за окном.
- Кто там? - спросил Вадим, вынимая градусник.
- Бледнолицый брат твой.
- Кучинский?
- А кто же? Собственной персоной. Лежи, лежи, старик. - Кучинский предупредил его движение, заметив, что Вадим хочет приподняться. - Приду сейчас. Потреплемся. Как там в Москве? - И, не дожидаясь ответа, исчез.
Откровенно говоря, Багрецова не радовала эта встреча. Он знал, что в комнате живет какой-то практикант, но фамилии его не называли. И вдруг - Жора Кучинский! Его-то Вадим знал хорошо. Жили в одном доме, квартиры - через площадку.
- Будь здоров, старик, - открывая дверь, воскликнул Жора, бросил чемодан на кровать и направился к Вадиму, раскрыв объятья. - Рад, старик, тебя видеть.
Багрецов увернулся.
- Не тронь меня, - грипп.
- Эк тебя не во-время угораздило! Слыхал, слыхал о твоих подвигах. Костюмчик-то здорово пострадал? - озабоченно спросил Жора присаживаясь.
- Как будто бы, - нехотя ответил Вадим. - В Москве отдам в чистку.
- Зачем в Москве? Ведь я только что из Ташкента. Павел Иванович просил получить кое-какое оборудование. Семь ящиков привез. Скоро опять погулять отпрошусь. Могу, старик, и костюмчик твой захватить. Да не беспокойся, мне это раз плюнуть. В химчистке знакомая девочка.
- Ей сколько лет? Пять?
Кучинский рассмеялся, показав золотой зуб.
- Шутишь, старик. Двадцать с хвостиком.
- Значит, девушка, а не девочка. И потом, какой я старик? Не люблю я… пошлого жаргона.
Язвительно хмыкнув, Кучинский обиделся:
- Куда уж нам! Не то воспитание.
Багрецов смотрел на этого самодовольного розовощекого парня, который ездил по делам в длиннополом зеленом пиджаке, в брюках сиреневого цвета, в узорчатых туфлях, сплетенных из тонких ремешков, видел весь его подчеркнуто "светский лоск", который он умело скрывал от товарищей по институту (зачем гусей дразнить? "Стиляги" сейчас не в моде), смотрел на гладкую его прическу с пышным чубом, который тщательно зализывался, едва Жора переступал порог института, и в душе Вадима поднималось еле сдерживаемое раздражение.
- Скоро опять поедешь? - спросил Вадим, силясь подавить это неприязненное чувство.
- Спрашиваешь! Через пару недель. Все отдыхают, а я что, рыжий? Тоже надо проветриться.
- Устал?
Кучинский аккуратно подтянул узенькие брюки, выставив напоказ пестрые носки.
- Нечего подкалывать, старик. Право на отдых. Не придерешься. Ты, конечно, презираешь общество, а я…
- Погоди, о каком обществе ты говоришь? - перебил его Вадим.
- Наше, институтское. Помнишь, я тебя знакомил? Ты же знаешь Мишу Вольского, Майю, Элю, Витюшу…
- Ах, вот ты о ком. Тогда продолжай.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ничего особенного. Просто ни ты и ни Эля, даже ни Витюша для меня не являются примером, - равнодушно ответил Вадим и перевел разговор на другую тему. - Тебе нравится Ташкент?
- Не совсем. Но я хочу досконально узнать, как там люди живут.
- Из любознательности?
Усмешка искривила пухлые губы Кучинского.
- Тебе хорошо говорить. В Москве зацепился. А я нарочно с дипломом затянул, чтобы в дураках не остаться. Ушлют к чорту на рога, ну и будь здоров.
- Не вижу разницы, где работать.
- Это для кого как, - раздраженно воскликнул Кучинский. - Тебе и, скажем, твоим друзьям вроде Бабкина все равно, где пыхтеть. Разве вы что-нибудь понимаете в жизни! А у меня другие потребности. Помню, я одну книжку прочел…
- Скажите, пожалуйста! - Вадим уже начал задираться. - Кучинский интересуется книгами! Чудеса. Это какой же том в твоей жизни? Второй или третий?
- Брось, Вадимище. Поговорим, как мужчина с мужчиной, - вкрадчиво сказал Кучинский, дотрагиваясь до его плеча. - Я для тебя, старик, многое могу устроить.
- Не нуждаюсь. - Багрецов нетерпеливо дернул плечом и еще плотнее придвинулся к стене.
- Напрасно. Так вот, я начал про книжку. - Кучинский высоко закинул ногу на ногу и приготовился к обстоятельному рассказу. - Ты, конечно, ее читал, увлекательный такой роман, про Гулливера. Автора не помню… - он выжидательно помолчал, надеясь, что Вадим подскажет фамилию, но тот решил не поддерживать разговора. - Ну, да ладно! Всех писателей не упомнишь. Память скверная. Номера телефонов даже забываю…