Верн Жюль Габриэль - Вокруг Луны стр 6.

Наконец путешественников стало непреодолимо клонить ко сну. Была ли то физическая усталость или упадок душевных сил? Естественно, что после того возбуждения, в котором они находились в последние часы на Земле, неизбежно должна была последовать реакция.

- Ну что ж, спать так спать, - сказал Мишель.

Друзья улеглись на тюфяках, и скоро все трое погрузились в глубокий сон.

Но не проспали они и сорока пяти минут, как Барбикен вскочил и начал будить товарищей.

- Понял! Понял! - кричал он.

- Что понял, что? - спросил Мишель Ардан, вскакивая с тюфяка.

- Понял, почему мы не слыхали выстрела колумбиады!

- Ну? - спросил Николь.

- Потому что наше ядро летит быстрее звука и опередило его!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Путешественники устраиваются на новоселье

После этого поразительного, но, конечно, вполне правильного объяснения трое товарищей снова заснули глубоким сном. Да и где бы могли они отыскать более тихое и спокойное место для отдыха? На Земле и городские дома и сельские хижины воспринимают все сотрясения, какие только возможны на поверхности земного шара. На море корабль качается на волнах, находясь в постоянном движении. В воздухе аэростат непрерывно болтается вследствие разной плотности воздушных слоёв. Только снаряд, летевший в полной пустоте, среди полного безмолвия, мог обеспечить своим обитателям полный покой.

Поэтому сон наших смельчаков продолжался бы, может быть, бесконечно, если бы внезапный шум не пробудил их в семь часов утра 2 декабря, через восемь часов после их вылета.

Этим звуком был самый обыкновенный собачий лай.

- Что это, собака? - воскликнул Мишель Ардан, сразу вскакивая. - Ах, это же наши собаки!

- Они проголодались, - заметил Николь.

- Чёрт возьми! Мы совсем забыли про них!

- Да где же они? - спросил Барбикен.

Все трое принялись за розыски и скоро обнаружили одну собаку, забившуюся под диван. Толчок при вылете так ошеломил её, что она молча лежала в углу до тех пор, пока голод не заставил её залаять.

Это была бедная Диана, которая ещё не вполне пришла в себя, но всё-таки выползла из своего убежища на призыв хозяев.

Ардан подбадривал её самыми нежными прозвищами.

- Диана, милочка, сюда, - говорил он, - поди ко мне, дочка! Твоя история будет воспета в охотничьих летописях; язычники сделали бы тебя подругой Анубиса, а христиане - спутницей святого Роха; ты достойна, голубушка, чтобы Бог Анда выковал тебе свинцовую статую, как тому псу, которого Юпитер уступил прекрасной Европе за один только поцелуй; твоя слава превысит славу героев Монтаргиса и горы Сен-Бернар; взлетев в межпланетные миры, ты, того гляди, станешь Евой лунного собачьего рода; ты оправдаешь на Луне изречение Туссенеля: "Вначале Бог создал человека и увидел, что он слаб, и дал ему собаку!" Сюда, Диана, ко мне!

Неизвестно, польстил ли Диане этот высокопарный дифирамб, но она, жалобно скуля, мало-помалу выползла из-под дивана.

- Так, - сказал Барбикен, - Ева налицо, а где же Адам?

- Адам? - повторил Ардан. - Адам, верно, недалеко. Он где-нибудь тут. Надо его покликать. Сателлит, сюда! Сателлит! Сателлит!

Но Сателлит не показывался, и Диана продолжала жалобно скулить.

Друзья установили, однако, что она не ранена, и угостили её аппетитным куском пирога, что сразу же прекратило её жалобный вой.

Что же до Сателлита, то он исчез. Лишь после долгих поисков его удалось обнаружить в верхней части снаряда, куда он был самым непостижимым образом отброшен толчком при вылете снаряда. Бедный пёс был в жалком состоянии.

- Экое горе, - воскликнул Мишель Ардан. - Вот тебе и акклиматизация!

Несчастного пса бережно спустили вниз. Он разбился головой о свод снаряда и едва ли мог поправиться после такого удара. Тем не менее раненого перенесли вниз и уложили на подушку.

- Бедный пёс, мы будем ухаживать за тобой, - сказал Мишель Ардан. - На нас лежит ответственность за твою жизнь. Я предпочту потерять руку, чем допустить, чтобы бедняга Сателлит охромел хотя бы на одну лапу!

Мишель дал раненому псу несколько глотков воды. Пёс с жадностью набросился на воду. После этого путешественники снова вернулись к своим наблюдениям над Луной.

Теперь Земля уже представлялась им в виде пепельного диска, который с одной стороны был окаймлён ещё более узким серпом, чем накануне; но по сравнению с Луной, постепенно приобретавшей очертания правильного круга, земной серп всё ещё казался огромным.

- Экая досада, что мы не вылетели в минуту "полноземелия", то есть тогда, когда наш земной шар был как раз против Солнца, - вздохнул Ардан.

- Почему? - удивился Николь.

- Потому что тогда мы увидели бы в совершенно новом свете все наши материки и моря. Первые переливались бы под солнечными лучами всеми цветами радуги, а последние темнели бы и синели, как на географических картах. Мне бы также хотелось взглянуть на полюса Земли, которых никогда ещё не видел человеческий глаз.

- Всё это так, - сказал Барбикен. - Но если бы Земля была "полной", то в фазе новолуния находилась бы Луна. Другими словами, она была бы невидима в солнечных лучах. А для нас выгоднее видеть цель, к которой мы стремимся, чем точку нашего отправления.

- Вы совершенно правы, Барбикен, - согласился Николь. - К тому же заметьте, что когда мы доберёмся до Луны, то за долгие лунные ночи мы вдоволь успеем наглядеться на земной шар, где копошатся нам подобные.

- Нам подобные? - переспросил Мишель Ардан. - Они теперь такие же нам подобные, как и жители Луны - селениты. Ведь наш снаряд - новый мир, населённый только нами одними. Мне подобен Барбикен, Барбикен - Николю. Над нами и вне нас человечество кончается; мы трое - единственные жители этого мирка до той самой минуты, пока мы не превратимся в обыкновенных селенитов.

- Это случится почти через восемьдесят восемь часов, - сказал Николь.

- А это значит? - спросил Мишель Ардан.

- Это значит, что теперь половина девятого, - ответил Николь.

- На мой взгляд, - заключил Мишель, - невозможно привести никаких возражений против завтрака; теперь самое время закусить.

Действительно, жители новой планеты не могли обойтись без еды, и их желудки повелительно заявляли о своих законных правах.

Мишель Ардан в качестве француза объявил себя шеф-поваром и главным распорядителем. По этой части ему не было соперников. Газ доставил необходимое тепло, а в ящике с провизией нашлись припасы для первой закуски в межпланетном пространстве.

Сначала были поданы три чашки превосходного бульона, который Мишель приготовил, распустив в горячей воде драгоценные таблетки Либига из лучших сортов говядины. За мясным бульоном последовало несколько ломтиков бифштекса, спрессованных под гидравлическим прессом. Бифштекс был так сочен и нежен, словно он только что вышел из кухни английского кафе. Мишель, отличавшийся чрезвычайным пылким воображением, уверял даже, что бифштекс этот "с кровью".

Вслед за мясом появились консервированные овощи - "первой свежести", по уверению Ардана, и, наконец, завтрак завершился превосходным чаем с печеньем, приготовленным по-американски. Этот напиток, признанный друзьями восхитительным, был изготовлен из листиков первосортного чая, несколько ящиков которого предоставил в распоряжение путешественников российский император. Роскошный пир увенчался бутылкой великолепного бургундского, "случайно" обнаруженной Мишелем в ящике с припасами. Три друга выпили за союз Земли с её спутником.

И Солнце, словно не довольствуясь участием в изготовлении этого благодетельного вина, напоённого его лучами и теплом на холмах Бургундии, само захотело присоединиться к компании трёх собутыльников. Как раз в эту минуту снаряд вышел из конуса тени, которую отбрасывал земной шар, и лучи дневного светила озарили нижнюю часть снаряда благодаря углу, образуемому орбитами Земли и Луны.