Диана Килина - #Сосед стр 12.

Я пронзительно вскрикнула, сжалась вокруг него и забилась в конвульсиях. Услышала горловой стон в ухо, низкий и сиплый, а затем он вышел из меня и кончил мне на живот, сжимая член в руке. Тяжело дыша, размазал свою сперму пальцами по моей коже, а потом положил два на мои приоткрытые губы и громко сглотнул, когда я взяла их в рот и облизала, почти до скрипа.

– А ты вкусный, – сказала я заплетающимся языком.

– Агата, мы пропустим обед, – вздохнул он, глядя на меня своими светло—зелёными глазами.

Холодными, но обжигающими.

– Ты сказал, что я потолстела, так что гимнастика мне не повредит, – я приподнялась на локтях, обхватила его талию ногами и притянула к себе.

Он рухнул на меня, придавив весом своего тела, и хрипло рассмеялся мне в шею. Поцеловал любимое место под ушком, прикусил мочку и перекатился на спину, утягивая меня на себя.

– Надо что—то решать, – сказал напряжённо, когда я сняла майку и завела руки, чтобы расстегнуть застёжку бюстгальтера.

– В смысле? – я медленно стянула лямки с плеч, и отбросила лифчик на пол.

– Я взял отпуск за свой счёт на месяц. На следующей неделе мне надо вернуться домой, – сказал он, вздрогнув, когда я провела ладонями по его груди и плоскому животу.

– Значит – вернёмся домой, – пожала плечами я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею.

– Ты не хочешь остаться?

– Я хочу туда, где будешь ты, – честно ответила я, вдохнув его запах, – Мне неважно, где это место.

Потому что, это место отныне для меня является домом.

17

В серый, пасмурный Таллинн мы вернулись через неделю, оставив отпечатки своих ладоней на окне нашего номера. В его и моем мобильном сохранилось фото этих отпечатков.

Ещё у него были снимки моих трусиков, валяющихся на полу; моей обнажённой спины, когда я выхожу из душа. Интересный ракурс моей попы, взятый снизу, когда я стояла облокотившись локтями на перила патио, а он курил со мной рядом и незаметно сделал фото. Я привезла с собой его фотографии – спина, покрытая чернилами; ладони на моих коленках, когда мы по вечерам сидели на улице; его рука, которой он закрывал своё лицо, когда спал; и кусочек голой задницы, когда простынь однажды сползла с него под утро.

Едва мы переступили порог квартиры, он перетащил наматрасник на диван и смешно подёргал бровями, предвкушая бурные ночи. Я покачала головой и убежала ставить чайник – после перелёта хотелось перекусить, но он зажал меня в углу кухни, задрал платье и быстро трахнул, прижимаясь ко мне сзади, и намотав мои волосы себе на кулак.

Я не была против.

Тася названивала без остановки, видя, что я отметилась в аэропорту по прибытии – я просто не отвечала, слишком погруженная в свои отношения.

Поправка – в нормальные отношения. С прикосновениями; близостью не по расписанию, а тогда, когда хочется. С поцелуями перед сном; с объятиями и перетягиваниями одеяла по ночам. С медленным, томным, ласковым сексом по утрам – когда зубы ещё не почищены, но оторваться друг от друга невозможно. С бабочками в животе, которые порхали без остановки, когда он улыбался и обнимал сзади, пока я готовила завтрак.

Мои родители вернулись из Испании, и, когда я сказала об этом Расмусу, он долго ходил, как в воду опущенный – боялся, что я уеду.

Я осталась.

Потому что, я сходила с ума от того, что он такой – дерзкий, резкий, местами грубый и холодный. И в то же время ласковый, нежный, заботливый. Иногда чуточку ревнивый и вспыльчивый. Но он всегда был рядом со мной и был настоящим. Он помог мне, когда я осталась на площадке с мусорными мешками, в которых были мои вещи. Он помог мне, когда вскрылась правда о моих «отношениях» и о моей «дружбе». Он просто появился в моей жизни в самый подходящий момент – не нарочно, но он появился.

Во всяком случае, я в это верила.

Я ошибалась.

Оказалось, что Нинка с соседней квартиры съехала, что—то у них не задалось. Я позлорадствовала на эту тему, а потом отпустила.

Стало как—то ровно. На неё, на него, на эту квартиру. Было и было.

Расмус ходил какой—то напряжённый, сказал, что нужно переезжать – какие—то проблемы. Я предложила перебраться к моим родителям – у них большой дом, правда далеко от Таллинна, но всё же. Он посмотрел тяжёлым взглядом и сказал, что не будет жить с родителями своей девушки – не мужик что ли.

Сказал, как отрезал, спорить я не стала. Налила себе чаю, поцеловала его колючую макушку и пошла на балкон, чтобы почитать книгу и подышать свежим воздухом – лето уже заканчивалось и нужно было ловить последние тёплые деньки.

Курить бросила – прямо там, на Крите. За весь тот месяц не выкурила ни одной сигареты, дышать стало легче и свободнее. Освободилась от этой зависимости, а вместе с ней – от прошлого, и полюбила своё настоящее – с горячей кружкой чая на балконе, жаркими объятиями и поцелуями за ушком, от которых по всему телу ползли мурашки.

Шорох открывшейся двери соседней лоджии привлёк моё внимание, и я подняла голову. В проёме показалась голова Андруса, он уставился на меня и замер.

– Агата?

Я молча поднялась со стула, и ушла в комнату, оставив и книгу, и кружку на лоджии. Закрыла балкон и занавесила окно, тяжело выдохнула. Только расслабилась, как в прихожей раздался звонок.

– Твою мать, – прошептала я, – Я открою, – крикнула Расмусу, и побежала к входной двери.

Быстро открыла замок, приоткрыла маленькую щёлочку и прошипела:

– Что тебе надо?

– Я не знал, что ты живёшь здесь, – удивлённо сказал он – слишком громко.

– Не твоё дело, где я живу. Уходи, – я попыталась закрыть дверь, но он толкнул её ногой, и я резко отступила на шаг.

– Ты живёшь одна? – громко сказал он, вглядываясь в моё лицо.

– Это не твоё дело, – отчеканила я.

– Агата, я соскучился… – мягко промурлыкал он, но на меня уже хера с два это подействует.

– А я нет. Уходи.

– Я думал, что найду тебе замену, – он притворно вздохнул и опустил голову, изображая фальшивое сожаление, – Но…

Андрус застыл, посмотрев за мою спину. Я зажмурилась, представляя очередной скандал. Но, когда я услышала тихое:

– Расмус?

…Мой мир дал трещину.

А потом он рухнул в одночасье, когда за спиной раздался хриплый голос:

– Здравствуй, отец.

18

– Ты что—то хотел?

– Я… Я хотел поговорить с Агатой, но, кажется… – промямлил Андрус, переводя взгляд с меня на него, и обратно.

Я же просто стояла, открыв рот. Как я не заметила этого раньше? Они же похожи, как две капли воды. Взгляд, цвет глаз, манера держаться, осанка – всё. Голоса и интонации, форма губ – тонкая верхняя и чуть припухшая нижняя. Подбородок с ямочкой и нос с горбинкой. Почему я не обратила внимания?

– Ты хотел ей рассказать о том, что овдовел пять лет назад, быть может? – Расмус прислонился плечом к стене и сложил руки на груди, – Или о том, что ты так и не женился с тех пор?

– Зачем? – выдохнула я, посмотрев на Андруса, – Ты врал – зачем?

Тот пренебрежительно пожал плечами, состроил виноватое лицо – почти поверила.

– Так удобнее. Не возникает лишних вопросов и требований. Я не хочу серьёзных отношений.

– Мы были вместе полтора года, – голос предал меня, и я издала слишком высокую ноту, – Полтора гребаных года!

– Полтора приятных года, – он поправил меня с усмешкой – до боли знакомой мне усмешкой, и тут же снова придал лицу выражение серьёзности, – Но я вижу, ты быстро нашла мне замену. Да ещё какую, – махнув рукой на сына, он перевёл взгляд на него.

Расмус фыркнул и отвернулся.

– Я думал, ты живёшь в квартире матери, – сказал Андрус. – И, что ты в Греции.

– Переехал и вернулся.

– Почему не позвонил? Мы же всё—таки родственники, как—никак.

– В гробу я видал таких родственников.

– Это грубо, сынок, – Андрус снова усмехнулся.

– Зато честно, – огрызнулся Расмус, и посмотрел на меня.

Я пыталась найти в его глазах хоть что—то знакомое и полюбившееся мне за эти месяцы. Но тщетно. То ли он закрылся, то ли наоборот снял маску – но передо мной стоял абсолютно незнакомый человек – чужой, холодный, отстранённый.

– Ты мстил? – прошептала я, когда это осознание медленно дошло до моего мозга.

Его брови сошлись на переносице, хмурясь; а потом лицо разгладилось. Он шагнул ко мне навстречу, протянул руку, но я отступила.