Отличить собственные следы от следов Ладонщикова не представляло особенного труда: собственные были не так заметны. Он сразу же понял, как произошла ошибка, поведшая его на бархан: Ладонщиков прошел с десяток метров по склону вверх и вернулся, отчего следы его стали частыми. Затем Ладонщиков почему-то топтался на одном месте, после чего изменил направление - его следы потянулись вдоль гряды барханов, по самой ложбине, соскальзывая всякий раз к ней, как только забирали вправо или влево на склон.
"У него отказал фонарь, - догадался Клинцов. - Он не стал пересекать барханы, боясь сорваться в темноте с крутого обрыва".
Клинцов снова перешел на бег, уже уверенный в том, что с минуты на минуту настигнет беглеца.
Он увидел его тоже бегущим. "Удирает, болван! - мысленно выругался Клинцов. - И удерет ведь: его ходули не сравнишь с моими!" Он сорвал с себя на бегу противогаз и закричал:
- Толик! Голубчик! Остановись! Это я - Клинцов!
Ладонщиков метался в луче фонаря, как заяц в луче автомобильных фар. Едва это сравнение пришло в голову Клинцову, он снова крикнул:
- Остановись, дурак! Иначе буду стрелять!
Трудно сказать, что подействовало на Ладонщикова: то ли "голубчик", то ли "буду стрелять", то ли то, что он узнал голос Клинцова, но только он вдруг остановился, обернулся, заслонился руками от света и плюхнулся на песок.
Клинцов, неожиданно теряя силы, добрел до Ладонщикова, упал с ним рядом и протянул ему свой противогаз.
- Надень, - сказал он Ладонщикову, тяжело и хрипло дыша. Ладонщиков взял противогаз, но не надел, спросил:
- Зачем вы пошли за мной?
- Не пошел, а побежал, - ответил Клинцов. - Затем, чтоб спасти тебя, дурака. Надень противогаз! - проговорил он зло.
- А вы? - все еще медлил Ладонщиков. - А как же вы?
- Делай, что тебе говорят! Дома объяснимся. - Дома - это где? В башне?
- В башне.
- Но там убивают, Степан Степанович. Я не могу туда вернуться.
- Надень противогаз! - рявкнул на Ладонщикова Клинцов. - И перестань хныкать.
Ладонщиков поспешно надел противогаз.
- Вот так-то лучше, - уже спокойно сказал Клинцов. - Надо идти, Толик. Жанна Викентьевна, - соврал Клинцов, - очень просила тебя вернуться. - Впрочем, не так уж и соврал: Жанна, как и все, была очень обеспокоена бегством Толика.
Когда они вернулись, был второй час ночи, но никто в башне не спал: все ждали их возвращения. Или невозвращения - могло случиться и так. Но они вернулись, и все были искренне рады этому. Только Жанна поглядывала на Клинцова искоса. Он знал почему: потому что он отправился в погоню за Толиком, не предупредив ее об этом, не простившись с ней…
На ночь установили дежурство. Первым на дежурство заступил Холланд - Вальтер передал ему пистолет.
На ночлег расположились вдоль стен, примыкающих к входу, за контрфорсами - так, чтобы со стороны входа, не войдя в помещение, ни в кого нельзя было попасть. Холланд же расположился за жертвенником против входа. Стоило ему лишь заподозрить неладное и включить мощный фонарь, поставленный на жертвенник, как в луче света оказывался не только вход, но и коридор на глубину в пятнадцать-двадцать метров. Стрелять он мог с упора, сидя за камнем, находясь практически в полной безопасности, особенно, если учесть при этом еще и то, что ч у ж о й будет ослеплен.
Жанна хотела поговорить с Клинцовым, но он сказал, что для разговоров у него уже нет сил. Сон сморил его в одну минуту. И когда он проснулся, ему показалось, что проспал не ночь, а лишь одно мгновение.
Он не встал, а вскочил, как будто в нем отщелкнулась пружина.
- Ты что? - возмутилась и даже словно испугалась Жанна.
- Все в порядке? - спросил Клинцов.
Все было в порядке. Над жертвенником горел огонь, Омар и Саид готовили завтрак, у входа, прислонившись к стене, стоял Кузьмин - пришла его очередь дежурить, Вальтер при свете своего фонаря копался в разбитом радиопередатчике, Глебов и Холланд брились у одного зеркала, заглядывая в него попеременно. Ладонщиков читал книгу, которая, как помнилось Клинцову, принадлежала Владимиру Николаевичу - это были письма Сенеки к Луцилию ("Ad Lucilium epistulacum moralium") на латинском языке. Сенфорд сидел у ямы.
Клинцов обошел всех именно в таком порядке, здороваясь с каждым за руку, спрашивая о самочувствии. Никто не жаловался.
Омар и Саид делали бутерброды - каждому по два, намазывая один вареньем, другой - паштетом. Клинцов вспомнил о последних наставлениях Селлвуда и решил, что поговорит с Омаром позже, точнее, поручит сделать это Глебову, предварительно объяснив ему суть задачи. Вальтер сказал, что передатчик он, пожалуй, соберет, но что для этого ему понадобится еще время.
- Ночь прошла спокойно? - спросил Клинцов у Холланда.
- Абсолютно спокойно, - ответил Холланд. - Никто не появлялся.
- Как наш Толик? - этот вопрос Клинцов задал Глебову.
- Сделал ему еще один укол. Теперь, как видите, читает Сенеку. Но в латыни очень слаб. Черт знает, чему их учат в университете!
- Не выпускайте его из поля зрения, - попросил Глебова Клинцов.
Ладонщиков неохотно оторвался от чтения, когда Клинцов присел рядом с ним и спросил, во что он так усердно вникает.
- Стоики, кажется, не боялись смерти, - ответил Ладонщиков. - Вот я и стараюсь понять, почему не боялись.
- А ты боишься?
- Боюсь, - признался Ладонщиков. - А вы, Степан Степанович?
- Смерть - вещь обидная. Одни прожили совсем мало, а она уже пришла. Другие прожили много, много видели, много знают, их ум - кладезь мудрости, добытой великим трудом, страданиями, нужной всем, но вот пришла смерть - и всему конец, все разрушено, уничтожено. Жестоко, бессмысленно, неразумно.
Теперь о нашем положении, Толик. Все мы - узники убийцы. Чем бы ни была вызвана катастрофа - она дело его рук. Убийца загнал нас в эту черную башню. Наша задача - выжить и выйти, чтобы вынести ему приговор. Но убийца есть и здесь, в лабиринте. Его мы тоже не знаем и потому называем ч у ж и м. Ч у ж о й - это то, во что может превратиться каждый из нас, предавшись страху смерти. Страх смерти - это и чрезмерная любовь к собственной жизни, которая в любой момент может перешагнуть через жизни других людей. Это обезумевшее от любви к себе Я.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Сенфорд стоял возле ямы и время от времени бросал в нее зажженные спички.
- Что за странное развлечение, мистер Сенфорд? - спросил его Клинцов.
- Эксперимент, - ответил коротко Сенфорд.
- И каковы же его результаты?
- А вы без иронии, мистер Клинцов, без иронии… Результаты этого эксперимента могут быть потрясающими. Если мои предположения подтвердятся, мы сможем позволить себе открытый огонь и, стало быть, горячую пищу. Вот посмотрите, - Сенфорд зажег спичку и бросил ее в яму. - Очень удачный вариант - спичка легла мостиком на щель между камнями. Обратите внимание на ее пламя: оно довольно яркое и устремлено вверх. Это говорит лишь об одном: из ямы идет поток воздуха, богатого кислородом. Откуда ему взяться, мистер Клинцов?
- А вы как думаете? - схитрил Клинцов, зная, что у Сенфорда уже есть версия или даже версии ответа. И не ошибся.
- Либо, - с торжественностью ответил Сенфорд, - своим основанием яма уходит в пористый песчаник, сквозь который, как сквозь фильтр, к нам проникает атмосферный воздух. Либо, - он сделал паузу, видя, что его слушают уже и другие, - либо к яме подведены подземные коммуникации. Стоит лишь вынуть камни из ямы и мы узнаем, какой из этих ответов правильный.
- Либо ваш эксперимент вообще ни о чем не говорит, - сказал Сенфорду Клинцов. - Спичка горит - это верно, и пламя ее направлено вверх. Но точно так же все происходит и здесь, - в подтверждение своим словам Клинцов взял у Сенфорда спичечный коробок, зажег спичку и показал ее всем. Вальтер расхохотался. Сенфорд плюнул и удалился в свой угол. Но ненадолго, потому что Омар пригласил всех к завтраку. Кузьмин завтракал, оставаясь на посту у входа.
- В тот момент, когда был убит Селлвуд, мы находились в третьем ритуальном зале - под этим номером он значится на нашей схеме, - заговорил, ни к кому не обращаясь, Клинцов за завтраком. - Там рухнул потолок. Во время недавней грозы, наверное. Образовалась большая дыра. Эта дыра, как мне показалось, ведет в симметричный зал, находящийся в верхней, белой башне. Факт этот для нас чрезвычайно важен: у нас увеличилось количество воздуха…
- Ага! - вскрикнул Сенфорд, но на него зашикали, и он затих.
- Кроме того, - продолжал Клинцов, - это чертовски интересно для нашей науки: обследовать белую башню. - Клинцов увидел, как загорелись глаза у Глебова, как беспокойно задвигались губы у Холланда - явный признак вспыхнувшего в нем интереса, как захлопала ресницами Жанна, как она прикусила нижнюю губу, уже, кажется, готовая бежать со своим фотоаппаратом к новому "объекту". Даже Толик перестал жевать, услышав о белой башне. Только Сенфорд отреагировал отрицательно:
- Кому теперь нужна ваша наука?! - воскликнул он, как бы досадуя на крайнюю глупость всех окружающих. - О чем вы толкуете?!
Клинцов не придал значения словам Сенфорда и спокойно продолжал: