- Ц! - осёк голова, сам не свой, вот-вот его трепетуха схватит. - Заметит и убьёт. Видел, пушка у выродка? поди, на пол-лиги лупит. Едва мотор запустишь, он заметит - и моторку пополам. И расказнит душ пять-шесть по выбору, кого поплоше. Молчать надо! Он долго не высидит один без связи, он уйдёт.
Патлатый сокрушённо тряхнул гривой. Верняк, что звёздные - выродки. Правильный язык они забыли, лают через говорильник, и Небо в наказание им рожи сплюснуло и кожу выбелило, лишило человеческого разноцветья. Слетают на землю людей воровать, чтобы высосать. Вон, в зоне 7 колонию 7-18 дочиста обезлюдили - патруль пришёл, а там всё брошено, жрачка не доедена, и никого, всех загрузили и тю-тю. Напичкают, лимфу вытянут, а выжимки - в конвертор, гореть без огня. Страх, ужас!..
Возвращаясь, Форт сложил в уме то, что у него осталось. Лёгкий скаф пилота, автомат с запасом батарей и комплектующих, брикеты на два месяца, три укладки прецизионных инструментов, канистра с водой, лайтинг и рюкзак с вещами.
- Есть проблема, - сказал он врачу. - Спешить мне некуда, но двигаться надо. Я должен связаться с орбитой, и если этого нельзя сделать отсюда, то...
- Потерпите, - принялся увещевать врач. - Вам нет необходимости самому идти в город. Это далеко, по бездорожью... Прибудет судно за уловом, и всё решится.
- Мне как-нибудь поскорей. Нельзя ли на лодке? Я видел, у вас есть моторная лодка... мои деньги вам не нравятся, тогда я заплачу вещами.
- Смотря какими вещами, - насторожился врач. - Оружием нельзя.
- А инструментами? - Форт достал соблазнительную укладку; под слоем ламинации лежал нецелованный универсальный набор, как сладкий сон кибер-монтажника.
- Вряд ли они кому-то здесь пригодятся. Слишком компактно и тонко.
- Перепродайте.
- Некому. И не купят.
- Могу предложить вибро-резак, очень практичный.
- Что это, покажите.
Форт показал - вибер резал что ни попадя. Врач затряс руками:
- Это оружие!
"Ох, - подумал Форт, - и это называется сверх-Ц!.. Ни радио, ни черта, один мотор на лодке". Он ещё вчера обратил внимание, что освещения здесь тоже нет. Ночью врач наблюдал за Марианом при свечах, и то бегал по соседям призанять.
В лачуге врача развернулся небольшой рынок - Форт извлекал из рюкзака очередную диковину, хвалил её, демонстрировал в действии; врач приценивался, сомневался - то отложит одно, то другое. Форта подмывало предложить ему нательное белье: "Вдруг клюнет?.. Нет, коммивояжер из меня не получится". Наконец отобрали, чем можно соблазнить сверх-Ц ТуаТоу - спасательный пояс, крюк-гарпунчик с линем, таблетки для опреснения воды.
- Я поговорю с людьми, но обещать не могу, - врач в чём-то сильно сомневался. - Они вас боятся. Вы вооружены...
Кого и как он уламывал. Форт так и не узнал. Явившись обратно, врач опять схватился за пилюли и пил шипучку - Форту подумалось, что это сухой глушитель типа квадро и что врач немного опустился вдали от жизни. При первой встрече, когда от мечущихся в панике поселян ему навстречу выдвинулись трое смельчаков, он нипочём не опознал бы в нищего вида доходяге специалиста с высшим образованием. Он и сейчас не избавился от впечатления, что этот тип попал в лекари лишь благодаря инстинкту заботы о ближних и неспособности тянуть из моря сети с рыбой.
- Потерпите. Люди советуются.
- Это надолго?
- Не могу сказать.
Тени яркого дня удлинялись, ползли, отмечая ход времени. Форт вспомнил размер здешних суток - почти тридцать часов Федерации, из них половина - ночь. Стало смеркаться, в затянутых плёнкой окнах посёлка затеплились свечи, и всё яснее обозначалось, что сессия парламента перенесла прения по вопросу о чужаке на завтра.
- Вы, я полагаю, устали, - сочувствовал врач; у него самого от утомления выступили кирпичные полосы на лице. Вы не спали и не ели... Устраивайтесь, как вам удобнее, отдыхайте.
Закрыв шлем, Форт привалился к стене. Врач развернул тощую скатку - как оказалось, кровать, - закутался в длинное полотенце и умолк. Что ж, у каждой Ц свои порядки.
Спать он не мог - и завидовал живым, которые, как бы ни вымотала их жизнь, имели право раз в сутки выйти из потока и лечь на дно, забыть про всё. Его время длилось непрерывной линией событий, происходящее накапливалось, архивировалось, вписываясь в оперативную часть мозга шеренгами ссылок. И что самое обидное - ни в этом мире, ни в каком ином не было шанса вернуть нормальный сон, вкус пищи, голод, жажду, запахи, влажную теплоту поцелуя. Заснуть - недостижимая мечта. Осталось вспоминать о сне.
Ты устал; это мягкая тяжесть, сродни утомлению от любви. Все желания потухают, ты едва слышно шепчешь, сам не слыша своих слов, улыбаешься в полузабытьи...
"Бедняга Мариан", - вернулась неотвязная мысль.
Форт видел его подружку - случайно, в станционном баре, куда напарник затащил его перед рейсом. Сколько толков ходит о женском чутье; как видно, чутьё на самом деле есть - она была так печальна, словно знала, что больше не увидит своего милого. Лучше бы никогда с ней не пересекаться. Она спросит... заплачет, потом поглядит так, будто скажет: "Почему ты вернулся, а не он?"
"Потому что я не человек. Такой, каким ты меня видишь, я сошёл с конвейера. Я приспособлен к нагрузкам, которых человек не выдержит".
И обязательно добавить: "Я артон". Никому нельзя знать, кто он на самом деле.
"Так кто я или что?.."
Глядя на умирающего Мариана, он вдруг поймал себя на ощущении, что видит себя - себя в тот час семь лет назад, когда точно так же над ним суетились медики, и толку от их суеты было не больше, чем у жалкого врача из самого захудалого посёлка ТуаТоу. Редкие, глубокие вдохи, ввалившиеся глаза, помертвевшее лицо. Жизнь покидает тело. Здравствуй, костлявая.
Ни умиротворяющей церемонии прощания, ни напутствий священника - просто хрип и вытекающая кровь. Какой-то вой, провал и невесомость. Затем серое свечение и шипящие голоса: "Есть реакция на зрительный раздражитель. Есть на слуховой". Альф, первый пилот из группы Дагласов, после возмущался, едва ли не орал: "Послушайте, меня причастили и отпели! Я получил законную эвтаназию, я совершеннолетний, я имел право выбрать смерть! Вы душу у меня украли!!!"
Мариану это не грозит. И одному Богу известно, как лучше. Он, Всемогущий, мог бы проконсультироваться с Дагласами, если в Его планы входит массовое производство киборгов с человеческим рассудком: "Как вам понравилась такая ситуация, ребята? готовы ли вы порекомендовать это другим?".
Прежде Форт не задумывался о религии. Жил как все - ел, пил, исполнял несложные житейские дела. Казалось, жизнь будет длиться вечно, совершая свой круг ежедневных забот в едином, раз и навсегда установленном ритме, меняя даты на календаре и прессуя года в десятилетия, как вдруг... смерть. Глупо, жестоко, внезапно - какие-то люди, тёмные силуэты, выкрики, выстрелы, удар в грудь; он летит, сбитый с ног, всё дальше и дальше, тело становится лёгким, а сознание необычайно ясным. Суета, возня, "подняли - понесли", иглы прокалывают кожу, а ты почти ничего не чувствуешь, кроме плывущей лёгкости, и где-то в отдалении слышен спокойный голос: "Умираю... "
Так же, как Мариан. Форт снова видел в потухающих глазах бортинженера ту отстранённость, тот покой, с которым душа отправляется в последний полёт - её не дозовёшься, не вернёшь с полпути назад...
Тогда всё было иначе: был скоростной флаер, а рядом была клиника Гийома. И всё равно не успели. Разве что поймали душу, как мотылька сачком. "Отделима ли душа от тела?" Биоинженеры из клиники доказали, что отделима. Они вынули её из мозга и переселили в киборга.
"Теперь я не могу есть, пить, ощущать мир, не могу спать - и видеть сны, не могу грезить и летать. Я могу вспоминать и думать, думать обо всём, что не успел осмыслить и понять раньше. У меня появилось очень много времени: ничто не отвлекает, особенно длинными тёмными ночами, когда спит всё живое".
Можно приостановить работу субстрата, играющего роль мозга. Перейти в режим ожидания. Сновидений не будет - просто бесцветный шум, где мысли едва шевелятся и глаза, не мигая, отмечают всякое движение вокруг.
"Нет, не хочу".
Форт сидел, смотря и не видя, медленно отмеряя слова, звучащие в мозгу: "Я один, один, Мариан умер, куда я спешу, зачем, назад к своим, и опять, опять... " Привязчивая мысль - заведётся и не отпускает, пока не угомонишь её до следующей вспышки, чтобы снова...
Он прикинул: "Отключиться, что ли?" А то мысли крутятся, как колёса, без начала и конца.
И тут - свист, сначала далёкий, тоненький, но всё сильнее и сильнее, пронзительнее. Сверху - да, сверху! - на посёлок обрушился слепящий свет; врач суматошно вскочил, бросился к окну, потом к двери.
- Кто там? - спокойно осведомился Форт, не меняя позы. - Это военные?
Скорее всего, именно они. На их месте Форт тоже постарался бы обыскать все жилые места на двести-триста километров от места посадки. Не надо много ума, чтобы понять - экипаж "Холтон Дрейга" ушёл не своими ногами, а верхом на автоматах, как на конях.
- Отнюдь не армия! Это... - поспешно черпая ладонями из лохани, врач в спешке умывался - зачем? - вытирал лицо одеялом, оглядывал себя в зеркале; а, ведь у него были на скулах белые мазки уголками, как перевёриутые римские пятёрки, теперь их не стало. - Это правительская стража. Не надо её опасаться, она честная.
- Отлично. Доберусь с ней до узла связи.
- О, не знаю! - бормотал врач, растворяя очередную пилюлю. - Вы объясните им, как оказались тут... я очень, очень вас прошу...