Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
Тот опять пришёл мрачный, но начал было аж докладать о прибытии. Генерал оборвал его жестом и кивнул на стул. Затем подумал, что если и были у парня сигареты, то наверняка пропали все, и перебросил через стол пачку "Европы". Югославскую "Европу" можно было раздобыть только в "Альбатросе", и потому до сих пор "летуна" ей и не угощал никто. Командир экипажа уже несколько часов видел себя в СИЗО и задним числом демобилизованным, так что особенно такого гостеприимства не оценил. Наоборот – всё это как-то смутно напомнило ему ритуал с "последней папиросой". Он сосредоточенно смотрел под ноги и часто-часто затягивался.
– Майор, ты себе сумму начёта хоть приблизительно-то представляешь? – спросил его генерал.
Тот машинально кивнул, но волна холодного ужаса откуда-то из-под кишечника тут же вдарила по вискам и чуть было не устремилась обратно, да так, что майор рефлекторно поджал ягодицы – перед глазами мигом возникли голодные глаза жены и дочурок!
Сколько эта летающая "железяка" стоила, майор не знал. Не знал он, и сколько она будет стоить по решению суда. Просто он живо представил себе, как ежемесячно начальник финчасти корчит ему рожи и показывает язык, отправляя почтовым переводом его, майорскую, зарплату куда-нибудь туда, где чётко, до копеечки, бдят – расплатился майор с державой или нет. Адрес майору почему-то виделся не иначе, как "Москва, Кремль…", а почтовые переводы – повторяющимися из месяца в месяц, из года в год, из десятилетия в десятилетие… И это при его-то офицерской зарплате!.. А при… Так. Стоп. Какая там, на лесоповале, может быть "офицерская" зарплата? Материальный ущерб в особо крупных – это ж с конфискацией, вроде, и без всяких "при"?.. Ррраз – и никаких тебе больше товарно-денежных отношений с горячо любимой родиной.
Майор перестал судорожно затягиваться и стал ме-е-едленно, со страхом и надеждой поднимать на командующего глаза. Поднял и… ничего утешительного не увидел – генерал, сложив перед собой руки, внимательно изучал ближайший к нему левый угол стола.
– А… а… есть вариант, что… не посадят… нас?.. – еле выдавил майор.
– Кого это – "нас"? – генерал склонил голову к плечу и посмотрел на него чуть насмешливо.
– Ну… меня… Ребят моих… – майор облизнул пересохшие губы, но облегчения не ощутил.
– За то, что по пьяному делу исправный вертолёт угробили? И не посадят? Ну-у-у… ребят, может, и не посадят, – медленно проговорил генерал, изучая теперь поверхность стола прямо перед собой, и голова майора опустилась до прежнего уровня. Генерал перевёл взгляд ему в темя и, вздохнув, после паузы продолжил:
– По правильному вас надо бы на освидетельствование везти… На наличие алкоголя. Вы уж здесь с полсуток скоро. А алкоголь в крови шестнадцать часов держится. Так что времени-то – в обрез.
Майор не шевелился. Генерал подался к нему локтями и преподавательским тоном продолжил:
– Да и на чём вас везти-то? "Кашку" местную в такую погоду из-за вас гробить? Ага… Щас! Комбриг свой катер не даст – у него ещё здесь своих дел по горло. И оно ему надо?
Сама авиация обосралась – пусть сама и выпутывается. А на спасателе такие же, как и вы, уроды – пьяные поголовно.
Майор, не поднимая головы, шумно вздохнул, как бы входя в тяжёлое положение командующего и очень его понимая. А тот, подивившись тупости подчинённых, с которыми приходится работать, продолжил:
– Да и смысла в экспертизе этой, поди, уж и нет никакого. Доктор-то местный на вас, профилактики ради, столько спирту извёл! Уж и не скажет никто, когда вы нарезались – до аварии… – командующий устало "умыл" лицо ладонью, и утвердительно повторил – Да, именно аварии. Или после уж. Нет, ну это надо такими идиотами быть, чтоб исправную матчасть, считай, на пустом месте угробить! Машина-то исправна была? – командующий, сверля темя бедолаги-майора взглядом, по слогам и с нажимом произнёс, – ИС-ПРАВ-НА, спрашиваю?!!
Абсолютно ни во что не оформившаяся мысль горошиной забилась в черепной коробке "летуна". Но ощущения она приносила обнадёживающие. Он взял окурок "в ладошку" и поднял на командующего сузившиеся пытливые глаза:
– Так точно… – отнюдь неуверенно пробормотал майор. Командующий, казалось, получил некоторое удовлетворение если не от самого сказанного, то хоть от интонации сказанного, и резко спросил:
– Бортмеханик где?
– За дверью, в коридоре…
– Давай сюда его.
…Три офицера – генерал, майор и старший лейтенант – сидели кружком во флагманской каюте БПК "Славный", курили генеральские сигареты и напряженно думали. Но это уж после того, как старлей-бортмеханик трижды попытался убедить командующего, что вверенная ему матчасть перед полётом была совершенно исправна, подтверждая свои слова сначала просто честным словом, потом честным комсомольским словом, а затем и словом офицера. В конце концов, командующий крайне непоследовательно обозвал его редким мудаком и следующей фразой задал общее направление течению мыслей этого коллектива:
– А чем же вы тогда там надышались-то, что абсолютно исправную машину не смогли втроём на курсе удержать?!!
Майор всем телом повернулся к бортмеханику и, изрядно перегрузив командный голос металлом, кратко спросил:
– Ну?!! – и старлей всё понял. Он погрузился в тяжёлое раздумье под суровыми взглядами своих командиров и наставников. И минут через десять выдал в окружающее пространство:
– Прибор кэ-э… ка-а-а… ка-о-о-о… ка-о-полста… вышел из строя… видимо… – причём вид у него был такой, что казалось, будто он совершенно уверен – сейчас будут бить.
Глаза майора стали круглыми от удивления, а генерала – прищуренными от заинтересованности. Командующий, всю жизнь пролетавший на штурмовиках да истребителях, деловито спросил:
– Что за хрень?
Ответил ему майор. Зачарованно так ответил, всё ещё глядя круглыми удивлёнными глазами на бортмеханика, а отнюдь не на командующего:
– Керосиновый обогреватель воздуха кабины КО-50.
– А чё это он керосиновый? Топливный, что ли?
– Так точно, – испуганно включился в разговор старлей, всё ещё не веря, что бить не будут, – Есть обеспечивающая электросхема… Но обогрев – через теплообмен… От продуктов сгорания, значит… А топливный контур свой, автономный… От насоса ЭЦН-40 и до камеры сгорания…
– Хорош умничать-то, – оборвал его командующий, – Ну, и что там у вас с ним случилось? Точнее, могло случиться?..
– Он в ручном режиме работал…
– А должен? – рявкнул командующий.
– И должен! – мгновенно испугался бортмеханик и зачастил явно из инструкции по эксплуатации – "Ручной режим обеспечивает работу обогревателя на максимальном режиме теплопроизводительности…"
– Хорош, сказал! – взорвался командующий, – И на хрен он вам сдался-то, этот максимальный режим? По-русски только, – и он угрюмо глянул на старлея.
– Товарищ генерал, февраль месяц – минус восемнадцать уже… А на эшелоне и того ниже. В смысле, это… Эшелон – выше… Высота, то есть… Полёта, значит… А температура… это… ниже. А если за бортом, это… ниже тринадцати, то максимальный, значит, режим-то… Ручной… Положено так, товарищ генерал!.. – в конце почти взмолился старлей.
– Ясно. Ну, и дальше что?
– Ну… и… при разгерметизации контура подачи топлива… – бортмеханик смотрел то по сторонам, то под ноги, мямлил и отчаянно косил глазами – то обоими сразу, то попеременно…
– Ну? Что ты кота за хвост тянешь?! Ну?!! – генерал устал, не выспался, в глазах полопались сосуды: он напоминал собой озверевшего пса – злющего боксёра с налитыми кровью глазами.
– Экипаж… в принципе… мог надышаться… топливными испарениями… теоретически… – полузакрыв от страха глаза, еле выговорил бортмеханик.
– Керосином, что ли?
– Эфирными составляющими… Они летучи очень… Как и все эфирные соединения, – уже практически шёпотом закончил старлей.
– Это возможно? – командующий перевёл взгляд на майора. Но тот продолжал находиться в ступоре, расширенными глазами наблюдая за бортмехаником…
– Майор!!! – заорал командующий.
– А? – майор очнулся и повернул к генералу абсолютно круглые глаза, в глубине которых плясали весёлые бесенятки, – Чего?..
– Я те дам "чего"! Возможно, спрашиваю, такое?
– Так точно… Теоретически… – еле сдерживая что-то проговорил майор, и вдруг сделал горлом "кгхы-ы" и закрыл лицо руками. Из под ладоней стала стремительно расползаться краснота, захватывая уже и шею, и несколько раз донеслось глухое "кгхы". Наконец он отнял руки, явив миру слезящиеся, но развесёлые глаза и смущённо пробормотал, – Извините, товарищ генерал… Сигареты у Вас… крепкие… сильно…
Генерал пару секунд подозрительно понаблюдал за майором и спросил, но уже бортмеханика:
– А в максимальном режиме давление топлива в системе подачи растёт?
Оба "летуна" уставились на командующего, но уже уважительно так.
– Так точно… Но до топливного фильтра только. Топливный фильтр там… До него ещё один насос… Семьсот сорок восе… – бортмеханик испуганно осёкся и поспешно добавил, – Да неважно, какой! А после фильтра уж – датчик стабилизации давления. Так что до камеры сгорания… Ну-у-у… До форсунки, понятное дело, сначала… под постоянным давлением… идёт. Топливо-то. Может, датчик накрылся? Или фильтр сам?.. – осторожно предположил старлей.
– Ага, – завёлся командующий, – И технари аэродромные этого не заметили. Да?!! – уже орал он.
– Виноват… – упавшим голосом проговорил бортмеханик.