Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
На этот день исследователи шли не больше десятка километров, и все время летели вороны. Миша схватил Андрея за руку, кивнул, ткнул рукой. На склонах сопок виден был медведь, шедший в том же направлении. При виде людей остановился, посмотрел. Затопал в сторону, за перелом местности, чтобы не видеть людей и чтобы его тоже не видели. Но продолжал идти туда же, вверх по Исвиркету. Туда же, куда и вороны. Паша проверил винтовку. Лисицын и Будкин сделали то же самое.
Потом они услышали какой-то отдаленный, но явно очень сильный звук. Он то накатывался, то слабел, но звучал никак не прекращаясь. Еще несколько минут, и стало ясно – слышен отчаянный вороний ор. Где-то над чем-то орало невероятное количество птиц. Орали там, куда летели. Над головой, над сопками вороны проплывали почти молча. Ветер дул в лицо, тянул с верховьев Исвиркета. И нес ветер сладковатый запах тления. Вроде бы он еле различался, был заметен скорее в порывах. Но запах постепенно усиливался, стал заметнее. Всем сделалось тревожно, странно.
Второй раз спугнули медведя, который топал в ту же сторону. Скорее не спугнули, а догнали, он шел параллельно тропинке. Это был странный медведь, крупный и ужасно неуклюжий. Вообще-то, медведи обладают даже своеобразной разлапистой грацией, а если будет необходимость, могут и бежать со скоростью лошади, и делать мгновенные броски. Такие, что человек не успевает не только ответить – даже сообразить, что происходит.
А этот медведь бежал по тропинке странным, необычным способом, опустив почти до земли голову и вихляя задом, и люди постепенно догоняли. Заметив людей, он и не думал бежать. Что-то совсем не медвежье было в облике странного существа. Зверь был приземистее, плотнее, не таким высоким, как медведь. Голову он держал так, словно не мог ею повернуть, а передние и задние лапы выбрасывал разом, причудливо и отталкиваясь, и подтягиваясь в беге.
Уже метрах в тридцати друзья ощутили сильный запах мускуса, псины, чего-то кислого, несвежего. Вблизи зверь, наверное, страшно вонял, причем ветер был как раз от него.
– Больной, наверное, – задумчиво бросил Андрей. Ему с отцом случалось брать медведя – последний раз на зимние каникулы.
– Догонять его не хочется…
– Не хочется, Мишка. И убивать тоже не хочется. Пугнем?!
Миша крикнул, и медведь зарысил чуть быстрее, жалобно ворча, словно обижался на друзей. Отбежав несколько метров, странный медведь обернулся всем телом, иначе он не смог бы посмотреть на идущих позади. А потом встал на задние лапы и так и стоял на тропинке, покачиваясь с боку на бок.
Вообще-то, у медведей совсем не такая морда, как у плюшевых мишек-игрушек и у милых медведюшек в мультфильмах. Морда у медведя узкая, злая и хищная. А у этого она была короткая, лоб выдавался под большим углом, придавая морде странное, смешанное выражение ума и сосредоточенного кретинизма. Между тупых клыков стекала тоненькая струйка слюны.
– Эй!!! – крикнул Андрей и замахал руками.
Медведь тоже замахал верхними лапами, заурчал и зашипел. В его поведении, в устойчивости позы (лапы словно вросли в землю) было что-то совершенно не медвежье.
Теперь все трое держали оружие наготове, не зная, на что решиться.
– Обойдем?!
– Это странный какой-то медведь, ребята…
– Но вроде безобидный. Видишь, даже не рычит.
– У медведей никогда не знаешь, что на уме.
– А может, он для науки ценный?
– Стрелять не хочется…
– Не хочется. Но зверь-то какой интересный. И мясо…
– Тебе мяса не хватает, Миша?
– Не то что не хватает, а вот придем в лагерь и принесем. Разве плохо?
– Ладно, еще раз.
Андрей набрал в легкие воздуху, заорал так, что Павел шарахнулся.
– Тьфу ты, черт, с тобой родимчик хватит!
Медведь вдруг оскалил клыки, жутко рявкнул в ответ и начал опускаться на лапы. Не похоже было, чтобы зверь собирался сбежать, и Павел быстро выстрелил, пока медведь не скрыл головой грудь и живот. Пуля ударила точно – Павел был стрелок не из плохих.
Громыхнуло очень сильно, много раз отражаясь от стенок неширокой долины, эхо отдавалось вверх и вниз, перекрывая шум реки. Там, вдалеке, ответил грому дикий птичий ор, в воздухе появились словно бы клубящиеся, раскачивающиеся струйки дыма – взлетали бесчисленные полчища птиц.
А медведь вдруг страшно завизжал. Опрокинувшись на спину, он катался с боку на бок, совершенно по-человечески зажимал рану лапами и пронзительно визжал на одной ноте, суча в воздухе задними лапами. Визг сменился оханьем, всхлипываниями – тоже совершенно человеческими для растерявшихся, обомлевших Паши и Миши; опять поднялся, взмыл к небу пронзительный, истошный визг. Тогда Андрей вдруг побежал куда-то вбок и вперед, так и бежал под птичий крик и визг медведя, пока не стал виден его левый бок и спина, и не всадил, почти что на бегу, пулю и вторую из карабина. Громыхнуло еще сильней прежнего, и опять вдалеке отозвался многоголосый ор, и замелькали в воздухе бесчисленные стаи, словно дым.
А медвежий визг тут же затих, сменился каким-то сипением и бульканьем. Лапы еще раз рванули воздух, все медленнее двигались, останавливаясь на глазах – одна распрямлялась, другая сгибалась в колене. И замерли. Андрей подходил, внимательно уставя карабин. Подошел, вгляделся, махнул рукой.
Смутно, отнюдь не с восторгом: "Медведя завалили!", скорее, со смертной тоской и испугом подходили к трупу зверя. Что-то неприятное было в гибели медведя, что-то гнусное. Огромный и сильный медведь был беспомощен, как заяц или белка, против людей с карабинами.
Зверь и впрямь сильно вонял, тоже странно, не по-медвежьи. Неприятен был мученический трупный оскал, обнаживший желтые клычищи с обломанными кончиками. Неприятна была совершенно человеческая поза с запрокинутой огромной головой, сведенными судорогой конечностями. Три четко видные отверстия, почти рядом, одно спереди, два сбоку; журча, стекала кровь, образовывала все увеличивающуюся лужу с железно-сладковатым, душным запахом.
– И правда, морда необычная… И вон… – Андрей Лисицын указал рукой туда, где ягодицы зверя срастались ниже заднего отверстия.
– А как же он… это… – наивно удивился Миша. Андрей только пожал плечами.
– Такого у медведей быть не может!
Павел, случалось, говорил категоричнее, чем нужно. Андрей снова пожал плечами. Потом сел возле башки, начал рассказывать, что такую форму черепа видел у медведей из слоев очень древних пещер. И что, судя по всему, пещерные медведи и ходили примерно так же, как этот, со сросшимся задом. И получается, что этот вот, вполне даже живой и современный зверь, – вроде одна из возможных форм пещерного…
– Покажем Игорю?
– Само собой, только разделать его надо и спрятать, а то…
Андрей ткнул рукой в небо. И правда, над ними уже молча кружилась группа ворон, с полдюжины.
– Сначала я его сфотографирую.
Миша вытащил старый "Зенит". Желающих картинно позировать не нашлось. Миша поставил Андрея, положил карабин для масштаба. Говоря откровенно, все еще тянули время. Что-то мешало потянуть труп за ноги, провести разрезы ножом по рыжему теплому меху.
– Ну, давайте за ножи, хватит стоять.
Парням предстояло убедиться, что, снимая шкуру, приходится больше тянуть руками изо всех сил, чем интеллигентно подсекать ножом. И что разделка туши – занятие тяжелое, долгое и предельно не эстетичное. Работали час и полчаса отмывались в ледяной воде Исвиркета.
Андрей взял только печенку, большой кусок грудины на обед. Показал, как примотать к веткам лиственниц остальное: разрубленную тушу, шкуру и голову.
– Заберем на обратной дороге.
Туда, где кровь, где дымилась груда внутренностей, уже потянулись песцы, словно их тащили магнитом. Нужное для людей надо было сложить подальше от места убийства.
Настали уже дневные часы, экватор суток. В других местах, поюжнее, солнце бы стояло высоко. Здесь же огромный красный шар еле поднимался над горизонтом, едва светил сквозь голые черные ветки.
Местность повышалась, наметился перелом. За переломом парням открылось широкое, километра два, расширение долины Исвиркета. Лиственницы стояли здесь стеной, и было бы почти ничего не видно, если бы местность не повышалась. Километрах в трех река подмывала гряду рассеченных оврагами холмов, делала огромную петлю, вторую, у другого борта расширения.
Там, над оврагами, и кружили стаи воронья. Ясно стало, куда пошли звери. Что-то было там, в этих оврагах. Отвратительно несло сладким зловонием, особенно после порывов ветра. Парни не были уверены, что будут есть поджаренное мясо, если не сменится ветер. К шуму реки ясно прибавлялся крик ворон. Уже ясно различались отдельные крики сквозь грай всей колоссальной стаи.
Уже в километре приходилось дышать через нос. Что-то огромное виднелось в бортовине оврага. Огромное и плохо видное от шевелящихся на ЭТОМ, мелькавших в полете, мельтешащих над оврагом птиц. Андрей ловил ЭТО в бинокль, и понимая, и боясь понять, что именно он видит.
– Андрей, ведь это же… – голос Миши дрогнул.
– Вроде он… Только давай поближе подойдем.
Земля была испещрена следами песцов. Вот шмыгнул кто-то маленький, верткий, с набитой до отказа пастью. Двое медведей: крупный, темный и с ним рядом маленький, светлый тоже тащили что-то из оврага, наверное, медведица с подросшим медвежонком-годовичком. Еще один медведь пробежал по верху оврага, подальше от людей, рыча злобно и, как показалось людям, вкрадчиво и подло. Из его пасти что-то свисало.