- Процесс у нас отработан досконально, - объясняют члены Движения.
Причин, как это понимает Старки, две. Первая: постепенно передвигать ребят поближе к пункту их назначения (где бы этот пункт ни находился). Вторая: разбивать сложившиеся между расплётами группы, не допуская создания сплочённых альянсов. Это хороший способ держать взрывоопасное сообщество в рамках: всё равно что расплетать всю толпу вместо того, чтобы расплетать каждого отдельного индивида.
Однако в отношении Старки план сопротивленцев не срабатывает: куда бы он ни попал, он ухитряется заслужить уважение и завоевать доверие всё большего и большего количества ребят. В любом новом Убежище он сталкивается с расплётами, тешащими себя уверенностью, что они альфа-самцы. Но правда в том, что они лишь беты в ожидании альфы, который придёт и укажет им их место.
Куда бы Старки ни занесло, он всегда находит возможность пойти на конфронтацию, победить и возвыситься. А потом очередной подъём посреди ночи, очередная поездка и новое Убежище. Каждый раз Старки учится, приобретает полезные для себя социальные навыки и всё острее оттачивает способность собирать вокруг себя всех этих перепуганных и озлобленных детей и настраивать их соответственно своим целям. Лучшей школы по воспитанию лидеров, чем в Убежищах Движения Против Расплетения, не найти.
А потом прибывают гробы.
Последнее Убежище. Сюда пришла партия отменных деревянных лакированных гробов с роскошной атласной обивкой внутри. Большинство детей в ужасе, Старки лишь посмеивается.
- Всем лечь в гробы! - кричат им сопротивленцы-боевики, с виду больше похожие на спецназовцев. - Без разговоров! По двое в каждый ящик! Шевелитесь!
Кое-кто из ребят колеблется, но наиболее сообразительные сразу же начинают подыскивать себе партнёра - словно на какой-то дурацкой танцплощадке. Никто не хочет попасть в гроб вместе с кем-нибудь слишком высоким, слишком толстым, слишком давно не мывшимся или слишком... ну, так скажем, в некотором смысле озабоченным. В тесном пространстве гроба такому спутнику не обрадуешься. Однако никто не трогается с места, пока Старки не кивает.
- Если бы они собирались похоронить нас, - успокаивает он своих подопечных, - они бы уже это сделали.
Оказывается, он куда более убедителен, чем парни в камуфляже и с пушками.
Старки решает разделить свой гроб с тонюсенькой девушкой, которая себя не помнит от счастья: её избрал сам Старки! Да, избрал - но не потому, что она ему нравится. Просто она такая худющая, что много места не займёт. Как только они забираются в гроб и укладываются в тесную "ложечную" позицию, им вручают баллон с кислородом, крышку задвигают, и они остаются вдвоём в темноте.
- Ты мне всегда нравился, Мейсон, - говорит девушка. Он даже не помнит, как её зовут. А вот она помнит его имя, хотя он никогда им не пользуется. - Из всех парней в Убежище я только с тобой чувствую себя в безопасности.
Он не отвечает, только целует её в затылок, подкрепляя тем самым в сознании этой девочки свой имидж мирной гавани во время шторма. Это удивительно сильное чувство - знать, что окружающие полагаются на тебя.
- Мы... могли бы... ну, ты понимаешь... - застенчиво говорит она.
Он напоминает ей, что на этот счёт люди из ДПР дали предельно ясные инструкции: "Никаких лишних телодвижений, иначе израсходуете весь ваш кислород и умрёте". Старки не знает, правда ли это, но лучше вести себя в рамках. К тому же, если кому и взбредёт в башку бросить вызов судьбе, то в гробу и пошевельнуться-то невозможно, не говоря уже о том, чтобы производить какие-то фрикции, так что какой смысл? Злые у них, этих взрослых извращенцев, шуточки, однако: засунуть бурлящих гормонами подростков попарно в тесные ящики и лишить их при этом возможности делать хоть что-нибудь, кроме как дышать!
- Я бы с радостью задохнулась ради тебя! - говорит девушка. Это лестно, но он окончательно теряет к ней всякий интерес.
- Когда-нибудь представится возможность получше, - говорит Старки, зная, что это время никогда не настанет - во всяком случае, не с этой девчонкой; но с надеждой жить легче.
В конце концов они приспосабливаются и входят в некий симбиотический дыхательный ритм: он вдыхает, когда она выдыхает, так что их грудным клеткам хватает пространства.
Через некоторое время гроб начинает куда-то двигаться. Обняв девушку одной рукой, Старки крепко прижимает её к себе, зная, что если она будет меньше бояться, то и его напряжение тоже спадёт. Вскоре они ощущают некое странное ускорение, как будто находятся в разгоняющемся автомобиле, вот только их ящик вдруг слегка накреняется.
- Самолёт? - спрашивает девушка.
- Похоже на то.
- И что теперь?
Старки молчит, потому что и сам не знает. Он начинает чувствовать лёгкое головокружение, и, вспомнив о баллоне с кислородом, откручивает вентиль так, чтобы слышалось тихое шипение. Их гроб не совсем воздухонепроницаем, но всё равно - закрыт так плотно, что без постоянной подачи кислорода они погибнут, даже несмотря на повышенное давление в кабине самолёта. Через пару минут девушка, измученная страхом и напряжением, засыпает; Старки же это не удаётся. И, наконец, через час самолёт приземляется и неожиданный толчок будит девушку.
- Как думаешь, где мы? - спрашивает она.
Старки раздражён, но старается этого не показывать.
- Скоро узнаем.
Ещё двадцать минут ожидания. Наконец крышка открывается, и обитатели гроба возвращаются к жизни.
Над ними наклоняется какой-то мальчик. Он улыбается, на зубах у него скобки.
- Привет! Меня зовут Хэйден, и сегодня я ваш персональный спаситель, - оживлённо произносит он. - О, ты только погляди! Ни блевотины, ни каких других... э... телесных жидкостей. Молодцы!
Кое-как встав на затёкшие ноги - кажется, в них вообще крови не осталось - Старки присоединяется к вялой процессии, тянущейся из брюха самолёта в ослепительно яркий день. Когда глаза парня приспосабливаются к свету, то, что предстаёт перед ними, скорее похоже на мираж, чем на реальность.
Пустыня, и в ней - тысячи самолётов.
Старки слышал о таких местах - кладбищах самолётов, куда отслужившая своё воздушная техника отправляется на покой. Вокруг - подростки в камуфляже с оружием в руках, ну, в точности как оставшиеся в Убежище взрослые, только моложе. Они сгоняют новоприбывших в тесную кучку у подножия трапа.
Подъезжает джип. Ясное дело - едет какое-то важное лицо, которое и растолкует им, зачем их сюда притащили.
Джип останавливается, и из него выходит ничем особо не примечательный парень в голубой камуфляжной форме. По возрасту такой же, как Старки, может, чуть-чуть старше, а правая половина лица изборождена шрамами.
Толпа вглядывается в прибывшего, и по ней бегут восхищённые шепотки. Парень со шрамами поднимает ладонь, гул стихает, и Старки замечает вытатуированную на его руке акулу.
- Не может быть! - ахает толстячок, стоящий рядом со Старки. - Ты знаешь, кто это? Это Беглец из Акрона, вот кто! Это Коннор Ласситер!
Старки фыркает:
- Не пори чушь, Беглец из Акрона мёртв!
- Нет, не мёртв! Вот он, здесь!
От одной только мысли об этом Старки захлёстывает волна адреналина, наконец восстанавливая нормальную циркуляцию в конечностях. Но... Глядя на этого подростка, пытающегося внести какой-то порядок в хаос, Старки убеждается, что это не может быть Коннор Ласситер. Какой там герой, какой там персонаж легенды! И близко не стоял! Патлы взлохмачены, а вовсе не стильно зачёсаны назад, как воображал себе Старки, да и весь остальной вид какой-то... не такой. Он выглядит открытым и честным - правда, не таким уж безобидным, но до уровня мрачной озлобленности Беглеца из Акрона явно не дотягивает. Единственная его черта, которая худо-бедно соответствует представлениям Старки о Конноре Ласситере - это еле заметная кривоватая усмешка, которая, кажется, никогда не покидает его лица. Нет, этот пацан, претендующий на их уважение - никто. Просто никто.
- Позвольте мне поприветствовать вас на Кладбище, - говорит он. Должно быть, это у него стандартная речь, которую он толкает каждый раз, когда сюда прибывает свежая партия беглецов. - Официально моё имя Элвис Роберт Маллард... но друзья называют меня Коннор.
Расплёты разражаются восторженными криками.
- Что я говорил! - вякает толстячок.
- Это ещё ничего не доказывает, - цедит Старки сквозь стиснутые зубы.
Коннор продолжает:
- Все вы оказались здесь потому, что вас предназначили на расплетение, но вам удалось бежать, и благодаря усилиям целой армии людей из Движения Против Расплетения вы добрались сюда. Это место - ваш дом до тех пор, пока вам не исполнится семнадцать лет, когда вас уже нельзя будет расплести. Это хорошая новость...
Чем дальше течёт приветственная речь, тем в большее уныние впадает Старки, осознающий, что это правда, этот парень - Беглец из Акрона, и он вовсе не что-то такое выдающееся. Замухрышка.
- А вот и плохая новость: Инспекция по делам несовершеннолетних знает о нашем существовании. Она знает, где мы и чем занимаемся - но покуда не трогает.
Старки всё никак не может взять в толк: как такое может быть? Где справедливость? Как такое возможно, что великий герой и пример для всех беглых расплётов - всего лишь заурядный, ничем не примечательный подросток?
- Кое-кто из вас всего лишь желает дожить до семнадцати, и я вас не виню, - продолжает Коннор. - Но знаю - многие из вас готовы рискнуть всем, лишь бы прекратить практику расплетения навсегда.
- Да! - выкрикивает Старки как можно громче - чтобы отвлечь всеобщее внимание от Коннора на себя - и потрясает воздетым над головой кулаком. - Весёлый Дровосек! Весёлый Дровосек!