Глава 2
Открыв глаза, я тут же поспешно их закрыл, но было уже поздно.
- Мама, Эльтас проснулся!!! - крик сестренки едва не взорвал мне голову.
От нашего народа сложно дождаться жалости или сочувствия, а понятие "уход за больным" отсутствует как класс. Арт-Нак даже как-то высказался по этому поводу. Говорит: "Лучше умереть самому, чем дать за собой ухаживать". Кровь дракона, пусть и не совсем "чистая", сама по себе являлась лечебным зелье, а уж с эликсирами так и вообще. За полгода любой Амариец может заново отрастить себе хоть все конечности разом. Арт-Нак мне это даже как-то пытался объяснить. Типичная, атипичная, физиологическая, репаративная, аутотомия, ампутация... и это он пятилетнему ребенку, да еще и Амарийцу. Минут двадцать точно мне по мозгам ездил, пока, наконец, не сообразил, перед кем он тут выступает. Зато закончил кратко. Говорит: "Крутая регенерация". Вот только в пять лет я и слово "регенерация" не знал.
А еще, к своему глубокому сожалению, я отличался от всех не только внешне, но и внутренне.
И если бы другие просто махнули рукой на "дурь Арт-Нака", я, - вот ведь сам дурак! - потратил несколько месяцев, чтобы научиться читать, а затем еще и прочесть уйму книг, - целых пять! - и, наконец, понять все то, что он мне тогда наболтал. После этого, я стал отличаться от других детей еще больше. А ведь этот старый хрен все время использовал слова, смысл которых мне потом приходилось искать на протяжении многих дней, а иногда и недель. И ведь из-за своей долбанной любознательности, - черты абсолютно несвойственной Амарийцам, - я просто не мог махнуть рукой на заинтересовавшие меня слова. Арт-Нак об этом, прекрасно знал, поэтому из книг я так и не вылезал с того момента, как, - точно не от большого ума! - научился читать.
Ага, так вот, к чему я это все.
Дело в том, что большая часть нашего народа, просто не знает, как это быть "больным". Чувствовать недомогание, головокружение, температурить или там, скажем, кашлять. Амариец бывает либо дохлым, либо живым... ну и еще, где-то между двух этих понятий, стоит слов "перепил". Но последнее понятие не в счет, за такими "больными" у нас не ухаживают, разве что поржут чуток, да опохмелиться принесут. Другими словами, так как я не был мертвым, и тем более не перепил, да еще и проснулся, то, на взгляд сестренки, был абсолютно здоров. Поэтому, после своего зычного крика прямо мне в ухо, - едва не отправившего меня на суд к прародителю, - она, не став дожидаться матери, выдернула меня из под одеяла и, прямо на руках, словно маленького котенка, потащила из комнаты. Вот только уже на третьем шаге выяснила, что спал я абсолютно голым. Короткий вскрик и уже в следующее мгновение я, гремя костями, грохнулся спиной на пол, а звучный хлопок и треск дерева возвестил о том, что сестренка покинула мою комнату. К сожалению, - или к счастью? - но такое чувство, как "смущение" мой народ вполне знал. А я, неуклюже ворочаясь на полу, на собственном опыте познал правоту Арт-Нака. Действительно, лучше уж умереть самому.
Спасла мама.
Раздался тихий хруст дерева, и покореженная дверь отошла в сторону, после чего, не прошло и минуты, как я уже снова лежал в постели накрытый одеялом. Мама, в отличие от сестренки, понимала намного больше, поэтому прежде чем начать разговор, заставила меня выпить несколько зелий. Сразу стало лучше, да и в голове прояснилось.
Зато вот разговор она начала в типичной для нашего народа манере.
- Старый Арт-Нак говорит, что ты должен будешь уйти из города.
Хорошо хоть я, пусть и немного неправильный, но тоже Амариец, поэтому лишь немного позеленел, а не хлопнулся в обморок. У любого представителя нашего народа вся жизнь связана с двумя вещами. Нашим городом - Ханан-Каем, - и с Долиной Нежити, можно даже сказать, что нашей Долиной Нежити. А тут, прямо, как говорится, в лоб, едва очнувшемуся человеку. Все-таки у нас точно болеть нельзя. Правда, уже по прошествии нескольких секунд я взял себя в руки и мысленно дал себе же подзатыльник. Пусть наш народ и не был особо чувствительным, но мама ведь не просто так начинала разговор именно с этой фразы.
Сидит, нахмурилась.
Кроме меня и сестренки у нее ведь больше никого не было, отец еще пять лет назад ушел на суд к нашему прародителю. А я, как бы не отличался от остальных, все равно оставался ее сыном. Понятие "переживать" у нас не было, но вот расставаясь, мы все-таки грустили. С другой стороны, расставались мы только по причине смерти, по другим причинам наш народ не любил покидать Хрустальные Горы.
- Мама, спокойно, - положил я свою руку поверх ее руки. - Это еще не решено. Сначала я должен сам поговорить с моим учителем.
На самом деле я уже точно знал, что уйти мне придется. Хотя я и постоянно называл Арт-Нака "старым хреном" или "тупым учителем", но к его словам прислушивался всегда. И если он счел нужным сказать моей матери то, что он сказал, значит, у него были оч-чень веские причины это сделать. В конце концов, столетний возраст, для нашего народа, это практически самый рассвет сил, поэтому до старческого маразма моему учителю было далеко. И это еще в том случаи, если наш народ вообще подвержен подобному "заболеванию", а то я о таком еще не слышал.
- Старый Арт-Нак всегда прав.
Несмотря на слова, мама, тем не менее, улыбнулась, разглядывая мою ладонь в своей руке. "План" прошел успешно. Она всегда умилялась моим "маленьким ручкам". Еще бы она не умилялась!ет, отца еще пять лет назад ушел на суд к нашему Мама у меня была высокой женщиной, два метра тридцать сантиметров, то есть как одна из самых высоких женщин. А у меня сто девяносто два с половиной сантиметра. На цифры, кстати, не сильно обращайте внимание. Арт-Нак объяснил это просто. Говорит: "Психологическая травма". Тут я даже с ним не спорил. Всю жизнь смотрю на всех снизу вверх, а это кого хочешь травмирует.
- Ничего мам! - бодро произнес я. - Даже если придется уйти, так я потом все равно вернусь. Вон, учитель ведь тоже уходил, но уже через тридцать лет вернулся. А я, если чё, так и того быстрее.
Заметив, как мама еще больше приободрилась, я уже было хотел продолжить, но тут меня, - никак мозги на место встали! - будто обухом по голове ударили. "Старый Арт-Нак"?!! Сто лет - это точно еще не старость! Сглотнув, даже боясь поверить своим мыслям, я, с трудом подавляя дрожь в голосе, спросил:
- П-почему ты говоришь: "старый Арт-Нак"?
И тут я, наверное, в первый раз в жизни увидел, как в глазах моей матери появилось выражение ничем не прикрытой гордости. И не за кого-то, даже не за сестру, - одну из самых красивых девушек нашего народа, - а за меня! Меня, того, из-за которого мать все время выслушивала многочисленные: "Ничего, такова воля Амуру", "Это могло произойти с каждым", "Зато у тебя такая красивая дочь". А Отец? Пока был жив, ведь доставалось и ему: "Где твои годы, у тебя еще будут в семье настоящие воины", "Ничего, зато он ученик самого Арт-Нака", "Такому великому воину как ты, Амару еще обязательно подарит могучих сыновей".
- Весь Ханан-Кай уже знает, - выпрямив спину, гордо произнесла мать, - что Эльтас ди Амару наш новый Арт-Нак, и первый из воинов народа Соробору принесший в Зал Славы голову Лича.
Все. Конец. Теперь, пока я жив, больше никто и никогда не скажет матери, что: "Дом без единого мужчины это неправильно, пора тебе выбрать себе нового мужчину". И это притом, что даже едва родившийся ребенок, если он был мальчиком, уже считался мужчиной. А меня таким не считали никогда. Новый Арт-Нак. Наш народ не лишен чувства стыда, а я знал его как никто другой. Мне всегда было стыдно за себя. За то, что я оказался ребенком "блуждающей крови" и родителям, из года в год, приходилось молча слушать слова "утешения". Слушать из-за меня, из-за того, кем я родился. И как же я хотел всем доказать, показать, что я не такой, что я смогу заслужить титул Арт-Нака. Показал. Доказал. Но, какая ирония, едва заслужив уважение, мне нужно было уходить куда-то в неизвестность.
В комнату, виновато пряча глаза, зашла сестренка и, будто стараясь стать меньше, проскользнула за спину сидящей возле моей кровати матери. А мне оставалось лишь удивленно смотреть на нее. Все еще смущалась, что видела меня голым? Или... мои брови невольно поползли вверх. В светло-синих глазах сестренки, помимо смущения, плескалось целое море восторженного обожания, будто я не ее брат, а наш прародитель собственной персоной. Несмотря на тот факт, что Валла была старше меня почти на десять лет, я всегда ее воспринимал именно "маленькой сестренкой". Да и как еще я мог относиться, к этому невинному созданию? И даром, что она была выше меня на добрых полметра и на десять лет старше. Книги, обучение у Арт-Нака и "блуждающая кровь" дали мне слишком многое, чтобы я мог считать Валлу своей старшей сестрой. Да я с пяти лет ей сказки читал!
Приподнявшись на руках, поправил подушку, - оперев ее на спинку кровати, - и опустился обратно, принимая полусидящее положение, после чего, смотря на сестренку, требовательно похлопал рукой по краю кровати. Иди сюда. Все так же пряча глаза, она послушно вышла из-за спины улыбающейся матери, и скромно присела на самый краешек. Хмыкнув, рукой потянул ее за плечо, наклоняя назад, пока она не оперлась спиной о мою грудь. Будучи меньше Валлы, это был едва ли не единственный способ обнимать ее так, чтобы она чувствовала себя младше. Это меня Арт-Нак научил. Говорит: "Психологические приемы".
- Ну и как твои друзья отреагировали на то, что твой братик-задохлик стал новым Арт-Наком? - подмигнув матери, улыбаясь, спросил я сестренку.
На ее долю тоже выпало немало слов "утешения".