Я быстро накидал легкий набросок "Яка". Еще бы я его не знал. Все-таки больше семидесяти часов налета.
Судя по виду Архипова, экзамен на авиаспеца мной сдан, даже с перевыполнением.
Через пару минут мы вовсю окунулись в тактику охотничьих групп и мер взаимодействия перехватчиков с наземными войсками. Что ко мне приходил Лавочкин, майор был в курсе. После обмусоливания тактики охотников и перехватчиков мы перешли к разработкам Ла-5.
Еще через час Архипов удалился, оставив меня выжатого как лимон.
"А говорили, лечиться дадут. Главное - выжить до конца лечения!" - думал я, устраиваясь поудобнее на подушке. Через десять минут принесли ужин, а еще через час меня накрыл сон без сновидений. Перед тем как свалиться в странное полузабытье, я пожаловался Елене Степановне на вечернем обходе на усиливающиеся боли в ноге.
Майор Архипов стоял навытяжку в кабинете Сталина. Два часа назад он покинул палату дважды Героя Советского Союза капитана Суворова. Получасовая встреча, на которую рассчитывал майор, внезапно вылилась в четырехчасовой затяжной разговор. Вячеслав, оказавшийся удивительно молодым парнем, имел обширные знания в авиации СССР. Что ни говори, а это время Архипов провел с пользой, ему ни разу не встречались такие всесторонне развитые собеседники.
- Я изучил ваш рапорт, товарищ Архипов. Что ВЫ лично можете сказать о товарище Суворове?
- Товарищ Сталин, знание Суворовым по тактике и стратегии использования крупных авиачастей… удивительно. Они до изумления хорошо подходят нам. Честно говоря, это прорыв в использовании боевой авиации. Суворов сразу признался мне, что это не его разработки. Насколько я знаю, во Франции была сильна теория, но…
- Он вам солгал?
- М-м-м, скорее, недоговаривал.
- Продолжайте.
Слушая Архипова, Сталин с интересом изучал записи Суворова по дальней авиации. Иногда делал пометки на полях дневника.
- …похоже, он пытался так убедить меня в этом. То есть Суворов трижды сказал: "Лучше иметь десять самолетов с радиостанциями, чем двадцать без". В начале разговора, в середине и для закрепления - в конце.
- Генерал Жигарев недавно на встрече авиаконструкторов и представителей ВВС выразился так же, - припомнил Сталин, отрываясь от дневника.
- Он озвучил Суворова, я уверен в этом. Тем более они общались в штабе дивизии Миронова.
- Что вы можете сказать о знаниях товарища Суворова в целом?
- Нужно отнестись к его идеям очень серьезно, тем более большинство наработок по сопровождению бомбардировщиков и охоте на самолеты противника прошли испытания в полках, где служил Суворов. Оба командира полка и комдив в восторге. Это все отражено в рапортах, отправленных генералу Жигареву. Некоторые идеи Суворова уже используются в истребительной, бомбардировочной и штурмовой авиации. Написаны методички по тактике применения истребителей для авиационных училищ. Переписываются уставы…
- Я знаю. Читал рапорт товарища Жигарева и полностью с ним согласен. Реорганизация ВВС нужна нам. Первые дни войны показали большие бреши в умении использовать авиацию. Что вы думаете о выводах товарища Суворова, что авиация должна быть отдельным родом войск?
- Правильное решение, товарищ Сталин. Многие общевойсковые командиры просто не знают и не умеют использовать авиацию. Именно из-за этого мы несем большие потери. Я говорил с Суворовым на эту тему - вернее, это он начал - и согласен с ним. Что стрелковые, танковые и авиационные части должны быть отдельными родами войск, которыми командует комфронта. У них свои штабы, разведка, тылы и линейные части, которые они используют. Важно, конечно, взаимодействие, но за три месяца войны никаких успехов на этом попроще мы так и не достигли.
- Я понял вас, товарищ Архипов, обдумаю и приму решение. А теперь продолжим…
- Ну пожалуйста, прошу вас! - умоляюще сложив руки на груди, просила главврача невысокая красивая девушка.
- Дарья, я повторяю: это невозможно! К нему вообще запрещен доступ.
- Но я люблю его! - выкрикнула просительница.
Видимо, этот крик души пронял главврача. Вздохнув, она встала из-за стола и, подойдя к девушке, обняла ее:
- Нельзя к нему. Тяжелый он.
Всхлипывая, Дарья уткнулась в грудь Елены Степановны:
- А если его уведет кто? Он такой красивы-ы-ый.
- А ну успокойся! Не одна ты - это так. Тут уже тридцать посетительниц приходили, справлялись о здоровье Суворова. Одних писем пришло два мешка, они сейчас у завхоза. Но ты крепись, Дарья, верь. А сейчас к нему нельзя, действительно нельзя.
В это время дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвалась медсестра Маша.
- Елена Степановна, у Вячеслава опять кризис! - выкрикнула она.
- Дарья, подожди меня здесь, - быстро сказала главврач и бегом отправилась вслед за Машей.
Совещание подходило к концу, когда в кабинет Сталина вошел Поскребышев и что-то прошептал на ухо Верховному. Ни своим видом, ни мимикой не показал Иосиф Виссарионович, как воспринял свежую новость. Генералы и маршалы, стоявшие у большой карты Советского Союза, тоже никак не показали своего интереса, продолжив, как только секретарь вышел, обсуждение последнего прорыва немцев под Киевом. Сейчас прорыв был локализован, и фронт практически стабилизировался, но последние пять дней были довольно тяжелы для Генштаба, ощутившего гнев Верховного.
- Что вы скажете, товарищ Жуков?
- Выдохлись немцы, товарищ Сталин, не те уже, что были в июне-июле. Да и мы учимся воевать. Бьем немцев.
- Так почему мы еще отступаем? Пятимся? Почему, товарищ Жуков?
- Опыта маловато, чтобы гнать их назад, товарищ Сталин.
- А когда мы этот опыт наработаем? Когда мы перестанем пятиться и ударим?
- Скоро, товарищ Сталин, - вытянулся генерал Жуков.
- А вот товарищ Суворов, дважды Герой Светского Союза, летчик-ас, считает, что мы такой опыт наберем только через два года. Как вы считаете?
Генералы и маршалы молчали, они были согласны со словами Суворова. Войска еще не готовы к наступлению. Мало того - к обороне они тоже были не готовы. Некоторые удивленно переглянулись, недоумевая, с какого боку тут известный летчик, что хотел этим сказать Сталин?
После окончания совещания, когда командиры удалились, в кабинет прошел майор Архипов.
- Есть новости, товарищ Архипов?
- Да, товарищ Сталин. Лавочкин уже закончил с проектированием нового истребителя. Завтра они начинают сборку в цехе КБ.
- Что вы думаете о новой машине?
- Пока не знаю, товарищ Сталин. Что-то конкретно можно сказать только после испытаний.
- Как только они пройдут, доклад об испытаниях ко мне немедленно.
- Будет сделано, товарищ Сталин.
- Хорошо. Вернемся к подразделению товарища Водопьянова. Что сообщает штаб части?
- К ним прикрепили пилотов Аэрофлота для обучения ориентированию, сейчас проводится усиленная тренировка личного состава…
Через полчаса, когда майор направился к выходу из кабинета, его догнал вопрос Сталина:
- Что там с товарищем Суворовым?
- Он продолжает находиться без сознания, товарищ Сталин, хотя главврач сообщила, что кризис миновал. Они обнаружили очаг заражения и вычистили рану.
- Сообщите мне, когда товарищ Суворов придет в себя, - велел Верховный.
Через час Архипов был в больнице.
- Что у вас? - спросил он у сержанта Путилина, который встречал его у входа.
- Рецидив. Снова: "Прикрой, атакую!" - ответил особист, бросая бычок в урну.
- Значит, сегодня снова бредил?
- Да. Как только поднялась температура, его изолировали, вокруг снова врачи закружили.
- Что Власова говорит?
- Шансы выжить минимальны, он и так за эти три дня много сил истратил, борясь с болезнью. В общем, сердце может не выдержать.
- Понятно… О, как раз Елена Степановна идет! Сейчас узнаем, что там.
Оба командира направились к спешащей в свой кабинет главврачу.
- Здравствуйте, товарищ Власова. Что с Суворовым? - спросил майор.
- В порядке он. Приступ миновал. Даже глаза открывал, в потолок смотрел, а это очень хороший симптом, поверьте мне, - ответила главврач, снимая маску. Потом, вытерев мокрый лоб рукавом, спросила: - Надеюсь, посетителей к больному нет? Я вас сразу предупреждаю, десять дней к Суворову доступ, кроме медперсонала, БУДЕТ ЗАКРЫТ!
Проводив глазами скрывшуюся в своем кабинете женщину, Путилин с Архиповым переглянулись.
- А ведь сегодня должна была состояться встреча Вячеслава с корреспондентами, - вздохнул майор.
- Перенесли?
- Да, объяснили ситуацию и перенесли на две недели. Даже иностранные журналисты не возмущались. Понимают, в чем дело.
С трудом открыв глаза, я посмотрел на такой знакомый и родной потолок. Даже трещина на нем была рада моему возвращению, раз умудрилась удлиниться.
Попытка пошевелиться ни к чему не привела, кроме сильной слабости, бросившей меня в новую пучину беспамятства. Проще говоря, я снова вырубился.
Второй раз я очнулся от лютой жажды. Громко сглотнув, открыл глаза и успел увидеть руку с медицинской поилкой. Через секунду меня немного приподняли и приложили к губам носик поилки. Живительная влага, как бушующий водопад, полилась не только в меня, смывая пустыню Сахару, но и потекла по подбородку, капая на больничную пижаму. Перед глазами появилось лицо моей спасительницы, оказавшейся медсестрой Машей.
- Ну что, Сева, с возвращением?
Громко сглотнув, я хрипло ответил:
- Да… Выиграл все-таки…
Слова приходилось проталкивать в горло, настолько оно казалось сухим и жестким, как наждачная бумага. Несколько глотков не спасли меня от засухи.