Сидя там в темноте, он вновь исполнился самых дурных предчувствий, когда подумал сперва о верховном бароне, потом о Мелатисе. Они оба боялись, вне всякого сомнения; боялись умереть, понятное дело, но также - и здесь они от него отличались - боялись потерять то, что каждый из них успел приобрести в жизни. Именно поэтому оба они втайне от тугинды и всех прочих надеялись, что охотник ошибается и поиски ничем не увенчаются: ведь оба полагали, что ничего не выгадают в случае, если он окажется прав.
Кельдереку подумалось, что верховный барон просто не в состоянии понять вещи, для него самого совершенно очевидные, и от этой мысли у него тревожно сжалось сердце и чувство одиночества усилилось. На память пришел старый скаредный купец, пару лет назад живший по соседству. Всю жизнь ожесточенно торгуясь из-за каждой мелочи, человек этот сумел сколотить приличное состояние. И вот однажды ночью кичливый молодой наемник, бурно праздновавший свое возвращение на Ортельгу из похода под знаменами Беклы и возжелавший продолжить кутеж до утра, предложил купцу три огромных изумруда в обмен на кувшин вина. Старик, заподозрив мошенничество, отказался от сделки и впоследствии громко похвалялся своей смекалкой и проницательностью: мол, он таких пройдох насквозь видит.
Бель-ка-Тразет, подумал Кельдерек, потратил долгие годы на то, чтобы превратить Ортельгу в неприступную крепость, и теперь рассчитывает пожать плоды своих трудов - спокойно состариться в безопасности, обеспеченной частоколами, ямами-западнями, природным крепостным рвом в виде реки и шендронами, несущими дозор на берегу. В его мире нет места необычному и неведомому. Из всех ортельгийцев он последний, у кого может затрепетать и воспылать восторгом сердце при известии о том, что возвратился Шардик по прозванию Сила Божья. Что же до Мелатисы, она и так вполне довольна своей участью жрицы и своим чародейным искусством. Может статься, она надеется сама стать тугиндой однажды. Сейчас она подчиняется тугинде потому лишь, что иначе нельзя. Но в душе не разделяет ни ее страстной надежды, ни глубокого чувства ответственности. Пожалуй, нет ничего удивительного, что она боится. Смышленая молодая женщина, достигшая влиятельного положения и заслужившая высокое доверие. Когда ты столького добился, умирать особенно страшно. Кельдерек вспомнил, как прошлой ночью, на освещенной огнями террасе, Мелатиса показала свою сверхъестественную силу, мгновенно распознав, кто из прибывших ортельгийцев хранит в сердце неизреченную тайну. Вспомнил - и ощутил прилив горького разочарования: ведь невероятную весть, им принесенную, Мелатиса предпочла бы не знать вовсе.
"Они оба люди высокого звания, - думал Кельдерек, медленно шагая через квиановую рощу и прислушиваясь к неумолчному кваканью лягушек у воды. - Но все же я, безродный охотник, ясно вижу, как они цепляются - пытаются цепляться - за то, что боятся потерять теперь. А у меня таких мыслей нет, поскольку мне терять нечего. К тому же я видел владыку Шардика, а они - нет. Но даже если нам удастся найти его и остаться в живых, они все равно наверняка станут убеждать всех, что он никакой не Шардик".
Резкий крик какого-то животного, донесшийся из леса, заставил охотника вспомнить о своих обязанностях, и он повернул обратно, пересек прогалину и осторожно прошел между спящими девушками.
Тугинда стояла у костра. Она знаком подозвала Кельдерека и улыбнулась такой же искренней, проницательной улыбкой, какой улыбалась при первой их встрече у Теретского камня, когда он еще не знал, кто она на самом деле.
- Твоя стража давно закончилась, Кельдерек, разве нет?
- Мне все равно не спится, сайет, - так почему бы не посторожить?
- Плечо ноет?
- Нет… сердце, сайет. - Он улыбнулся. - Мне немного не по себе. Оно и понятно.
- Хорошо, что ты не спишь, Кельдерек Играй-с-Детьми. Нам с тобой нужно поговорить наедине. - Тугинда отошла от спящих людей подальше в темноту, повернулась к последовавшему за ней охотнику и прислонилась спиной к стволу квиана. - Я сказала Мелатисе и барону, что нам следует действовать так, как если бы твое сообщение соответствовало действительности. Но тебе, Кельдерек, я скажу вот что: когда бы я не умела распознать правду, изливающуюся из человеческого сердца в слова, я бы не была тугиндой острова Квизо. Я нимало не сомневаюсь, что ты и в самом деле видел владыку Шардика. - Кельдерек не нашелся что ответить, и после паузы она продолжила: - Из несметных тысяч людей, ждавших его пришествия, избраны мы с тобой - ты и я.
- Да. Но вы так спокойны, сайет, а я… я помираю от страха, как самый обычный трус. Конечно, я полон трепета и священного ужаса, но больше всего я боюсь, что медведь разорвет меня на куски. Они звери очень опасные. А вы разве не боитесь?
Вместо ответа тугинда спросила:
- Что ты знаешь о владыке Шардике?
Немного подумав, Кельдерек сказал:
- Ну, он от бога… бог пребывает в нем… он божья сила… он ушел и должен вернуться. Нет, сайет, человеку всегда кажется, что он все знает, пока его не попросят рассказать словами. Как все дети, я сызмалу молился о Благой ночи, когда вернется Шардик.
- Однако порой мы получаем больше, чем ожидаем. Молятся-то многие. Но многие ли задумывались, что будет, если наши молитвы исполнятся?
- Чем бы все ни обернулось, сайет, я нисколько не жалею, что он вернулся. Несмотря на весь свой страх, я не хотел бы прожить жизнь, так и не увидев пришествия божественного медведя.
- И я тоже - несмотря на весь свой страх. Да, я тоже боюсь, но я, по крайней мере, благодарю бога за то, что никогда не забывала о наипервейшем долге тугинды: в суровой обыденности будней денно и нощно быть готовой к возвращению Шардика. Часто выходила я ночью одна на Ступени и думала: "Будь сегодня та самая ночь - ночь возвращения Шардика, - что я стала бы делать?" Я точно знала, что мне будет страшно, но сейчас я боюсь… - она улыбнулась, - меньше, чем ожидала. Теперь тебе надобно знать о Шардике больше, потому что мы с тобой избранные сосуды, ты и я. - Тугинда медленно покивала, не сводя с Кельдерека пристального взгляда. - А что это означает, мы узнаем с божьей помощью в определенный богом срок.
Кельдерек хранил молчание. Тугинда скрестила руки на груди, снова прислонилась к дереву и продолжила:
- Речь ведь идет не просто о людях, падающих ниц, а о вещах гораздо, гораздо более важных.
Охотник по-прежнему молчал.
- Ты слышал про Беклу, великий город?
- Конечно, сайет.
- А бывал там?
- Я? Нет, что вы, сайет! Кто ж позволит человеку вроде меня отправиться в Беклу? Но торговцы часто покупали у меня шкуры и перья для продажи на тамошнем рынке. До Беклы три или четыре дня пути, насколько мне известно.
- А ты знаешь, что в давние времена - в незапамятном прошлом - в Бекле правили ортельгийцы?
- Мы были правителями Беклы?
- Да, правителями Бекланской империи, что простиралась на север до берегов Тельтеарны, на запад - до Палтеша и на юг - до Саркида и Икет-Йельдашея. Мы были великим народом - воины, купцы, но прежде всего строители и мастера. Мы, ныне ютящиеся в тростниковых хижинах на речном острове и добывающие скудное пропитание плугом и мотыгой на жалком клочке каменистой земли… Именно мы построили Беклу - и она по сей день подобна танцующему каменному саду. Дворец Баронов красотой превосходит озеро лилий, над которым кружат стрекозы. В те далекие времена на улицу Строителей со всех уголков империи стекались толпы посыльных от знатных господ, предлагавших целые состояния мастерам, согласным работать у них в поместьях. И мастера, соизволявшие принять приглашение, любой путь преодолевали быстро, поскольку из Беклы во все концы страны пролегали широкие безопасные дороги… Тогда Шардик пребывал с нами, как сейчас пребывает тугинда. Он не умер - просто переселился из одной телесной оболочки в другую.
- Шардик правил в Бекле?
- Нет, не в Бекле. Шардик принимал поклонение и даровал благословение в уединенном священном месте на границе империи, куда его просители и почитатели совершали смиренное паломничество. Как ты думаешь, где оно находилось?
- Не знаю, сайет.
- На острове Квизо, где по сей день сохранились скудные обрывки Шардиковой силы, подобные тряпичным лоскутам, запутавшимся в живой изгороди, продуваемой ветром. Именно бекланские мастера превратили весь остров в храм Шардика. Они же построили насыпную дорогу на ваш остров, ныне разрушенную. По ней паломников, собравшихся на берегу Тельтеарны между Двусторонними Камнями, отводили сначала на Ортельгу, а уже оттуда они совершали ночное путешествие на Квизо, как вы прошлой ночью. Наши мастера тоже потрудились: выровняли и замостили террасу, где вас встречала Мелатиса, и перекинули через ущелье так называемый Мост Просителей - узкий-преузкий железный мост, по которому нужно было пройти всякому, кто не хотел покинуть остров ни с чем. Но мост этот давным-давно обрушился - задолго до нашего с тобой рождения. За террасой, как тебе известно, находится Верхний храм, вырубленный в скале. Как он выглядит внутри, ты не видел из-за темноты. Это очень высокое помещение размером двадцать на двадцать шагов - оно на протяжении тридцати лет вырубалось, вытесывалось, выскабливалось в сплошной скале. И помимо всего прочего, наши мастера воздвигли…
- Ступени!
- Ступени - величайшее сооружение в мире. Четыре поколения каменотесов и строителей трудились над Ступенями более сотни лет. Первые из них так и не дожили до окончания работ. Наши же мастера вымостили берега бухты и построили жилища для жриц и прислужниц.
- А Шардик, сайет? У него было свое жилище?
- Нет. Он свободно разгуливал по всему острову - иногда ночевал в лесу, иногда на Ступенях. Но жрицы приглядывали за ним, кормили и обихаживали. Так они совершали таинство служения.