- Да, это правда, сайет, - подтвердил Кельдерек. - Верно и то, что говорит про меня верховный барон: я человек низкого звания, добывающий пропитание охотничьим ремеслом. Но я точно знал и сейчас знаю без тени сомнения, что вы должны первой услышать новость.
- Так расскажи мне то, что ты не счел возможным рассказать шендрону и верховному барону.
И вот Кельдерек поведал сначала об утренней охотничьей вылазке, о великом множестве испуганных и растерянных животных, спасшихся от пожара. Затем про леопарда и свою глупую попытку скрыться от него в глубине острова. Рассказывая о неудачном выстреле, паническом бегстве и падении с откоса, он задрожал всем телом и схватился за стол, чтоб удержать равновесие. В одной лампе выгорело все масло, но жрица даже не шелохнулась, и фитиль еще долго тлел и дымился.
- А потом, сайет, - продолжал охотник, - потом я смотрю, а он стоит надо мной на дыбах, медведь - громадный медведь, каких свет не видывал: ростом с дом, шкура что косматый водопад, рыло клином - полнеба заслоняет. Лапы у него что твои молоты, и леопард перед ним навроде куска железа на наковальне. Даже нет, не железа! Вот ей-ей, когда медведь ударил, леопард отлетел в сторону, как щепка из-под топора. Кувыркался в воздухе, чисто подстреленная птица, и в кусты рухнул. Это он меня спас, медведь. Один раз ударил лапой - и ушел. - Охотник медленно приблизился к очагу. - Мне не привиделось, сайет, не померещилось со страху. Медведь самый настоящий, из плоти и крови. На боку у него ожоги - и видать, болят сильно. Медведь на Ортельге, сайет, - медведь в два с половиной человеческих роста! - Кельдерек немного поколебался и чуть слышно добавил: - Если бы бог был медведем…
Тугинда затаила дыхание. Барон резко встал, чуть не опрокинув лавку, и схватился за пустые кинжальные ножны.
- Говори прямо, - спокойным, обыденным тоном сказала тугинда. - К чему ты клонишь? Что за медведя ты видел, по-твоему?
Охотник почувствовал себя так, словно наконец скинул с плеч тяжелую ношу, которую тащил много лиг в темноте и одиночестве к месту назначения. Одновременно он с новой силой испытал все то же недоверчивое изумление, что владело им сегодня утром на безлюдном западном берегу Ортельги. Да неужто же здесь - то самое место, сейчас - то самое время, а он - тот самый человек? Выходит, что так. Иначе быть не может. Он встретил напряженный, пристальный взгляд тугинды и ответил:
- Сайет, это владыка Шардик.
На несколько долгих секунд наступила мертвая тишина. Потом жрица осторожно заговорила:
- Ты понимаешь, что ошибиться - ввести в заблуждение себя и других - значит совершить чудовищное кощунство? Встретить в лесу медведя может каждый. Если ты видел просто медведя, о играющий с детьми охотник, ради всего святого, так и скажи сейчас - и возвращайся с миром домой, целый и невредимый.
- Я человек темный, сайет. Не мне выносить суждение, а вам. Но сам я совершенно уверен, что спасший меня медведь - не кто иной, как владыка Шардик.
- В таком случае, - промолвила тугинда, - я знаю, что нам делать, независимо от того, прав ты или нет.
Жрица стояла с закрытыми глазами, простерев кверху руки, и беззвучно молилась. Барон медленно прошагал до дальней стены, повернулся и зашагал обратно, хмуро глядя в пол. Когда он поравнялся с тугиндой, та дотронулась до его запястья, и он остановился, вперясь в нее одним полузакрытым и одним вытаращенным глазом. Тугинда улыбнулась с таким безмятежным видом, словно не ждала от будущего ничего, кроме спокойствия и безопасности.
- Я расскажу вам одну историю, - сказала она. - Жил да был на свете мудрый и хитрый барон, обязавшийся защищать Ортельгу и ортельгийцев от всякой угрозы: установщик коварных ловушек, копатель ям-западней. Он распознавал врагов еще прежде, чем они сами осознавали свои намерения, и подозревал в злом умысле даже ящериц на каменных стенах. Чтобы не стать жертвой обмана, он не доверял ни единой живой душе - и правильно делал. Правитель, как и купец, должен быть хитрее хитрого и подвергать сомнению более половины того, что слышит, - иначе он все потеряет… Но вот перед ним встает задача потруднее. "Это владыка Шардик", - утверждает охотник, и правитель, привыкший ничего не принимать на веру, отвечает: "Вздор". Однако все мы знаем, что однажды владыка Шардик вернется. Предположим, это действительно произошло сегодня и правитель ошибается. Возможно ли представить ошибку страшнее? Такую ошибку не искупить и долгими годами упорного труда.
Бель-ка-Тразет хранил молчание.
- Вдруг охотник прав, а мы ошибаемся? Тогда наше бездействие окажется величайшим святотатством. Поэтому нам остается только одно: мы должны выяснить наверное, истинна ли новость, сообщенная нам. И если мы лишимся жизни, значит такова божья воля. В конце концов, на свете много других баронов, а тугинда бессмертна.
- Вы говорите так спокойно, сайет, будто рассуждаете об урожае тендриона или предстоящих дождях, - сказал барон. - Но помилуйте, возможно ли поверить…
- Долгие годы, барон, вы жили в трудах: сегодня укрепляя "мертвый пояс", завтра собирая налоги. А я… я тоже жила в трудах: пророчествуя о Шардике и отправляя ритуалы Ступеней. Много раз я воображала, как мне сообщают о пришествии владыки Шардика, и обдумывала, что делать в таком случае. Вот почему я говорю вам сейчас: "Возможно, охотник прав" - и сохраняю полное спокойствие.
Барон потряс головой и пожал плечами, явно не желая вступать в спор.
- Хорошо, и что же нам делать?
- Лечь спать, - неожиданно ответила тугинда. - Девушки вас проводят.
- А завтра?
- Завтра мы поднимемся вверх по реке.
Она открыла дверь и один раз ударила в бронзовый гонг. Потом подошла к Кельдереку и положила руку ему на плечо:
- Благой ночи - и давай надеяться, что это будет поистине Благая ночь, о какой молятся дети.
9. Рассказ тугинды
Узкий пролив между замкнутой бухтой и Тельтеарной изгибался так круто, что челн еле-еле впишется в поворот. Скалистые утесы по сторонам пролива, заходящие один за другой, загораживали природную гавань подобием стены.
Вытянутая бухта с мощеными берегами заканчивалась среди разноцветных кувшинок в устье ручья около Теретского камня. Стоя рядом с Мелатисой в ожидании, когда служанки нагрузят челны, Кельдерек смотрел поверх пешеходного мостика на Ступени - очертаниями лестница походила на гигантский наконечник стрелы, лежащий острием вниз на лесистом склоне горы. Ручей по ней больше не стекал: верно, за ночь вернулся в свое обычное русло. Высоко наверху охотник различал фигуры девушек, которые склонялись над своими корзинами и мотыгами, выпалывая сорняки между камнями.
Когда погрузка только началась, солнечные лучи еще не достигли северного берега острова, но сейчас солнце взошло над Ступенями, и пронизанная светом вода залива из свинцово-серой и словно бы недвижной сделалась прозрачно-зеленой и текучей. На мощеной земле лежали резкие тени от каменных домиков, стоявших там и сям по берегам бухты - в окружении деревьев или на открытых цветочных лужайках.
Видать, построены они давным-давно, подумал Кельдерек. На Ортельге ни одного такого нет. Да и все здесь, понятное дело, создано руками людей, живших в далеком прошлом. Что же за люди то были - великие строители, соорудившие Ступени?
Моргнув, он отвернулся от солнца и стал наблюдать за серьезными, молчаливыми девушками, нагружавшими челны. На Ортельге женщины чесали бы языками да перекидывались шутками-прибаутками, чтоб работа шла веселее. А эти двигаются неторопливо, размеренно и лишь при необходимости обмениваются одним-двумя словами. Не иначе, молчание предписано здешним обычаем и законом, решил Кельдерек. Ох, поскорее бы убраться с этого сумрачного чародейного острова, полного тайн и загадок, смущающих ум! Но потом он вспомнил, куда они собираются, и у него опять свело живот от страха.
Седая старуха, руководившая служанками, отошла от челнов и приблизилась к Мелатисе.
- Погрузка закончена, сайет, - доложила она. - Не желаете проверить, все ли на месте?
- Нет, я тебе доверяю, Фула, - рассеянно ответила жрица.
Старуха положила ладонь ей на руку:
- Мы не знаем, куда вы направляетесь, голубушка, и надолго ли. Может, скажете мне? Помните, как я утешала вас в детстве, когда вам снились страшные сны про работорговцев и войну?
- Я прекрасно знаю, куда мы направляемся, - ответила Мелатиса, - но понятия не имею, когда вернусь.
- Значит, путь предстоит долгий? - не унималась старуха.
- Долгий или короткий, - с нервным смешком сказала Мелатиса, - могу заверить тебя в одном: если кого из нас и поджидает смерть, уж я-то всяко постараюсь выжить.
Наклонившись, она сорвала красный цветок, на секунду поднесла его к ноздрям собеседницы, а потом бросила в воду.
Старуха со сдержанным раздражением повела рукой, как позволительно доверенным слугам, имеющим право выказывать свои чувства.
- Так, значит, вам грозит опасность, дитя мое? - прошептала она. - Почему вы говорите о смерти?
Мелатиса немного помолчала, кусая губу, потом расстегнула свой широкий золотой нашейник и отдала его старухе.
- Он мне все равно не понадобится. А в случае опасности без него мне будет легче бежать. Больше ни о чем не спрашивай, Фула. Нам пора трогаться в путь. Где слуги барона?
- Барон сказал, что его слуги должны вернуться на Ортельгу. Они уже сели в свой челн и отплыли.
- Тогда пойди и скажи барону, что мы готовы. До свидания, Фула. Поминай нас в своих молитвах.