- Дмитрий Васильевич! Вы не поверите, но Байкал - не пресноводное озеро, а соленое море размером с Новую Зеландию. В Прибайкалье - очаг цивилизации, подобной гомеровской Греции. Классический бронзовый век! Раннеклассовое рабовладельческое общество. Ухоженные поля и сады. Ветряные мельницы. Города, обнесенные деревянными и каменными стенами. Роскошные дворцы с фонтанами и павлинами. А на юго-западе - остров площадью, не меньше 300 га. Но это не Ольхон. На острове шикарный дворец с башнями высотой с Нотердам де Пари и золотыми воротами. Между островом и прибрежными городами снуют лодки и большие парусно-весельные корабли, похожие на венецианские галеры. В городах полно народу, особенно на торговых площадях и набережных. Ремесленники, торговцы, воины в блестящих доспехах. Повозки, запряженные лошадьми…
- А почему вы решили, что у них бронзовый век? - недоверчиво спросил Павлов.
- Так ведь у военных на вооружении только бронзовые мечи, шлемы и панцири, а также бронзовые наконечники копий и стрел. Значит, сельскохозяйственные орудия труда они делают из того же металла, - ответил бес.
- Резонно, - подумал Павлов, а вслух произнес: Ну и ладно. Пусть живут в своем светлом рабовладельческом обществе. Меня больше интересует не общественный строй, а сигналы точного времени.
- Вот, вот, и я о том же! В сутках здесь не 23 часа 56 минут 4 секунды, а 26 часов 45 минут 2 секунды! - воскликнул бес, а потом пожаловался: У меня таймер взбесился…
- Понятно! Земля вращается вокруг собственной оси медленнее, чем в то время, когда в Шумере и Ассирии, впервые изобрели солнечный календарь и разделили сутки на двадцать четыре часа, - обрадовался Павлов, довольный тем, что прежде его об этом догадался.
- Понятно?! - голос беса зазвучал на повышенных визгливых тонах: Если вам все понятно, тогда объясните мне, почему Уральские горы вздыбились выше Гималаев?
- Урал выше Гималаев!? Вы часом не скушали по дороге мухомор? - Павлов не верил своим ушам, полагая, что его разыгрывают.
- Дмитрий Василич! Мне сейчас не до шуток! - вопил бес визгливо-неприятным голосом. - Произошла досадная ошибка. Или недоразумение. Или провокация. Эти два мерзавца - Мерцалов и Фишман - забросили вас и вашего покорного слугу не в далекое прошлое, а в будущее!
- Почему вы так решили? - удивился Павлов.
Бес грязно выругался, но потом заговорил более спокойно:
- Да потому, что язык, на котором говорят ваши аборигены, явно имеет синтаксические и лексические корни в языке эсперанто, придуманном в начале последнего столетия второго тысячелетия нашей эры.
- В сознании нет ничего такого, что когда-либо не существовало или не осуществится в действительности, - возразил Павлов, процитировав очередное любимое изречение Лёньки-философа.
- Может, в отношении сознания, вы и правы, но взгляните на небо. Я про звезды. Где Альтаир?! Нет Альтаира! Где Капелла?! Нет Капеллы!!! - вопил испуганный бес.
- Что же вы хотите, Арнольд Борисович? Звезды, как люди: рождаются, а потом умирают. Помните, как сказал поэт: "Иных уж нет, а те уже далече", - меланхолически заметил Павлов, но затем спохватился и выразил обеспокоенность по поводу столь радикального изменения земной поверхности. И получил довольно неожиданное объяснение:
- Разве вам, геологу по образованию, никогда не приходило в голову, к чему может привести бездумная выкачка нефти? А ведь умные люди еще в середине 70-х годов ХХ века предупреждали: "Присутствия нефти в верхних слоях земной коры жизненно необходимо. Нефть, это - межслойная смазка для устранения напряжения подвижек земной коры, по научному, субдукции. Если выкачать нефть, то будет активирован процесс горообразования. Вот и произошла тектоническая катастрофа. Между прочим, Аравийский полуостров, Месопотамия, Западная Сибирь и Поволжье - сплошное горное месиво.
- Может, мы все-таки не в будущем, а в далеком прошлом, когда Альтаир и Капелла еще не превратились в сверхновые звезды? - Павлов все еще цеплялся за последнюю надежду, полагая, что из прошлого в свое время еще можно как-то вернуться, а вот из будущего - никогда.
- Звезды - ерунда! - заявил бес и огорошил еще одной новостью: Венеры нет! Место на ее орбите занял Меркурий, правда, сбавив свои стремительные обороты вокруг Солнца и собственной оси.
- Вот это сюрприз! - еще больше загрустил Павлов, и снова попытался ухватиться за последнюю соломинку, пробормотав что-то про электроны, которые тоже иногда покидают свои атомы, и такой процесс называется ионизацией.
- Ионизация, реионизация! Хватит про физику, геологию и астрономию! Давайте поговорим о филологии. Вы запомнили хоть что-то из того, что вам начитала программа переводчика моего квантового PC? - перевел бес разговор на другую тему.
- Почти ничего. Я же вам говорил, что к обучению языкам не способен, - сознался Павлов.
Бес начал его успокаивать:
- Не переживайте. В мозге человека есть участок. Не скажу какой. Но посредством его стимуляции можно ускорить скорость запоминания в 20 раз! Можно, я его у вас немножко раздражу, а потом программа-переводчик начнет распаковывать файл, который уже заархивирован в вашей голове?
- Валяйте, - согласился Павлов.
- Этот процесс займет ровно два с половиной часа, - предупредил его бес и тут же предложил сопутствующую услугу: Кроме орландского, который я вытащил из сознания этой несчастной аборигенки, в вас будет полностью загружен и сам толковый словарь эсперанто, - таким, каким он был на дату последнего обновления. Знание эсперанто пригодиться вам при выражении наиболее сложных мыслей, соответствующих уровню вашего образования.
- Арнольд Борисович, да вы просто волшебник! - попытался подольститься Павлов.
- Да ладно уж, - снисходительно заметил бес и, усмехнувшись, добавил: Ваш Христос на пятидесятницу смог сделать гораздо больше. Его сторонники в один миг научились говорить на всех тогдашних языках, включая старославянский.
- Все равно заранее вас благодарю, - искренне сказал Павлов и задал вопрос, который по-прежнему не давал ему покоя: А с широтой и долготой вы ничего не напутали?
- Плюс-минус один градус, но не более. Ответственно заявляю, - заверил его бес.
Павлов принял слова беса на веру, но все равно решил прикольнуться:
- У меня был один знакомый - большой знаток философии и индийской поэзии. Так он, очнувшись от запоя, с точностью плюс-минус один определял по количеству пустых бутылок водки и портвейна, какой сегодня день и сколько в его комнате в общежитии побывало собутыльников. Перед этим он произносил мантру. Точно не помню, но, кажется, она читалась так:
"Есть кадамба цветок,
На один лепесток
Пчёлок пятая часть опустилась.
Рядом тут же росла вся в цвету сименгда
И на ней третья часть поместилась.
Разность их ты найди,
Её трижды сложи
………………………………………….
Сколько пчёлок всего здесь собралось?"
- Ох, Дмитрий Васильевич, мне бы ваши проблемы! - вздохнул бес и нравоучительно произнес: Выучите толком хотя бы еще хоть один язык, кроме английского, из которого вы, кроме "My name is Peter" уже, кажется, ничего не помните. Пока!
….Павлов услышал в ушах треск, а потом звук, похожий на гудение настраиваемого микрофона: "Раз, раз, раз, раз". Потом раздался приветствующий его мелодичный женский голос:
- Saluton! Здравствуйте!
- Здрасте, - в растерянности ответил Павлов.
- ?is revido! До свидания! Повторяйте за мной!?is revido!
- До свидания! - забормотал он.-?is revido!
Обучение эсперанто и его непонятно откуда взявшегося орландского диалекта продолжалось до рассвета. Хорошо, что урок не затянулся. Потому что не прошло и десяти минут после того, как лингвистическая программа А.Б. Шлаги завершила свою работу, до слуха донельзя утомленного Павлова донесся треск сучьев и вслед за тем какое-то сопение. Он схватился за автомат и вскочил на ноги. Со стороны заболоченной долины, окутанной туманом, показались две темные массы.
Он узнал кабанов. Животные направлялись к реке. Судя по их неторопливому шагу, Павлов понял, что они его просто игнорируют. Один кабан был большой, а другой поменьше. Павлов выбрал меньшего кабана и начал целиться, стараясь попасть в голову. Вдруг, большой кабан издал резкий крик, и одновременно Павлов спустил курок. Эхо подхватило звук выстрела, и далеко разнесло его по тайге. Большой кабан шарахнулся в сторону. Павлов подумал, что промахнулся, и хотел двинуться вперед, но в это время увидел раненого зверя, который поднимался на ноги. Он выстрелил второй раз, животное ткнулось мордой в траву, но опять стало подыматься. Тогда он выстрелил в третий раз. Кабан упал и остался недвижим. Павлов подошел к нему. Это была свинья средней величины, вероятно, не менее двух центнеров весом - первый в его жизни настоящий охотничий трофей.
Когда он вернулся к костру, озабоченный тем, что звук выстрела мог напугать спящих, то увидел, что из палатки выползает девушка-туземка и тащит за собой оленью шкуру. Павлов непроизвольно вслух выматерился. Туземка поднялась на ноги, неловко прикрывая свою наготу, и направилась к нему. Он хотел поприветствовать ее по-орландски, но вместо этого произнес что-то среднее между русским и орландским:
- Салют!
Туземка подошла к нему вплотную, уткнулась головой ему в грудь, всхлипнула и на чистом русском языке заговорила:
- Павлов?! Это ведь ты?! Это, правда, ты?!
Павлова чуть кондрашка не хватил. Даже не потому, что туземка заговорила с ним по-русски, а потому, что она заговорила с ним голосом старшего лейтенанта госбезопасности Светланы Викторовны Олениной.
Примечания к главе 1-й: