6
До больницы Слава дошел скоро. Но отложив свою карточку, подумал: - А симулировать-то что буду?
До сего дня Слава если и болел, то только той неопределенной хворью, которую врачи называют ОРЗ. Из пяти случаев этого заболевания один раз ломило голову, один раз першило в горле и разок мучил кашель, но во всех случаях наблюдалось повышение температуры. "Обмануть термометр сложней, чем врача, - уныло соображал Слава. - Да и как обмануть врача?" И тут он вдруг услышал зазвучавший в нем голос Ферапонта Иваныча:
- Щенки вы, нынешние! Экая, право, невидаль - лекаря обьегорить! С незабвенной памяти Яковом Лукичем, благодетелем-эксплуататором, запросто полицмейстера обводили, его сиятельству графу Бейбулатову черное за белое продавали. А ведь какой типичный представитель прогнившего самодержавия был: орел! Учись у настоящего умельца Втолковывай - болен, а чем - ваша забота сообразить.
- Да заткнись ты, гниль! - мысленно рявкнул Слава, но совету внял.
В кабинет врача, на удивление, очереди не было, но молодая докторша держала себя так, словно бесконечно устала и уже нечетко различает, мужчина перед ней или женщина.
- На что жалуетесь? - спросила она голосом человека и так знающего, на что могут жаловаться. - Раздевайтесь.
- Ой, милая, - продребезжал Слава-2. - Всю ночь не спал.
- Так, - оживилась врач, - а где именно болело?
Рука Славы описала неопределенный круг, включавший голову вместе с шеей и предплечьем.
- А горло? - проявила любопытство врач, готовясь измерить давление. - Кашель, насморк? Температура?
- Может, и температура, - согласился Слава голосом Ферапонта Ивановича, - да термометра нет. Один живу, угол снимаю. Не обзавелся еще.
- Ну, это ты слишком, - мысленно попытался вмешаться Слава. - Ври да знай меру!
Врачиха с интересом взглянула на пациента и улыбнулась.
- А ломоты в суставах нет? Так, как будто они не смазаны?
- Ox! - ответил Слава и махнул рукой. По его виду стало ясно: утром он полчаса собирал свои кости в приемлемую конструкцию, дабы доковылять до двери.
Врач задумалась.
- Да нет, - неискренним голосом сказал Слава, - я не за бюллетенем. Вы мне какие-нибудь порошочки, таблеточки - глядишь и поправлюсь.
- Зачем же таблеточки? - сказала недовольным голосом врачиха. - Чаю с малиной, горчишники, ноги попарьте на ночь Будет очень голова болеть, тогда уж таблеточки. И посидите дома дня три. А потом приходите.
Разговаривая, она быстро заполняла бланк специфически нечитаемым медицинским почерком. До второго курса Слава полагал, что это латынь. Но на "отлично" сдав курс латыни, он склонился к мысли о древнехалдейском.
На улице Слава номер два возликовал.
- Вот так-то! И никаких хлопот. Что бы ты без меня делал?
- То же, что и с тобой, - ответил Слава.
Он с облегчением почувствовал возвращение власти над собой. Директорская расправа откладывалась на целых три дня - почти вечность.
- А ты не радуйся, - пискнул Ферапонт. Но Слава выкрикнул вслух:
- Буду радоваться. Пойду пиво пить! - И тут же снова начал терять управление.
- Пиво, хоть и не зелено вино, - пророкотал бас. - воблаговремении на пользу послужит. Со вчерашнего голова, как улей, гудет…
Но Слава решил бороться.
- Не будет пива, - сказал он твердо. - Алкоголь - яд!
- Его же и монаси приемлют, - потерял апломб бас.
- Так то монаси! - отрубил Слава, и бас пропал.
Одержанная победа наполняла надеждой на будущее. К тому же, чудесное солнечное утро и три законных свободных дня…
- Завтра будет лучше, чем вчера! - запел он, вчерне набрасывая план на день. - Сходить в кино, в библиотеку, посетить Валю. Короче - отвлечься… Сейчас, кстати, позавтракать.
Тут Слава вспомнил о пустом холодильнике и о зарплате, имеющей быть только послезавтра.
- Вот надо же! - мимоходом пожалел он себя, и вдруг из его глаз покатились слезы.
- Ой! - Павлушечьим голосом забормотал Слава. - И запасов нет - а кушать хочется. И солнышко светит. Жарко. Маменька бы головку прикрыла, пирожков бы девки напекли, с грибочками да с гусятинкой!
Тело, еще продолжавшее по инерции идти, остановилось напротив трамвайной остановки.
- У меня ноженьки болят, - бормотал третий голос. - Дорога жесткая, туфли жесткие. А какие сапожки дед Егорка делал - сафьяновые, мяконькие…
Слава пересек улицу и уселся на жесткую скамейку. Это вызвало, новые огорчения - ребриста, спинка отсутствует, как на такой сидеть? Слава прикрикнул на свое "третья я".
- Терпи. Сейчас подойдет трамвай, проедешь две остановки, там уж близко!
Но трамвай только ухудшил дело. По недосмотру трамвайно-троллейбусного управления в вагоне находились пассажиры. Более того, их было много, кое-кому приходилось стоять. Слава-плакса со слезами вспоминал то маменьку, то Марфушку с дедом Егоркой, причем проделывал это вслух, хотя и очень тихо. Он даже предположил, что маменька отправила бы водителя трамвая на конюшню, - и как раз в момент, когда водитель объявил, что вагон идет в депо. Не бог весть какой каламбур развеселил Славу-первого, но во избежание нездорового внимания соседей, плаксу надо было обмануть.
- Павлуша, - засюсюкало в нем Ферапонтовым голосом, - у-тю-тю. И какой пригожий-то! У Якова Лукича, помнится, вечная ему память, недобрая, впрочем, ну в точь т~акой же красавчик был!
- Да? - осушил слезы Слава-плакса.
- Писаный, - с удовольствием подтвердил Слава-два и несомненно соврал, ибо Марфе своей о самсоновском пащенке отзывался совсем иными словами.
- Да чего его по шерстке гладить? - похмельным басом высказался Слава-три. - Сказано бо в писании…
- Да погоди ты с писанием, прости господи меня грешного. Да и нет твоего господа, спаси и помилуй. Это хоть сейчас спроси господина советского Соловьева, он обскажет, как отменили бога, слава ему вовеки!
- Кощунствуешь, - бормотнул бас.
- Утю-тю, Павлушенька, - продолжал Слава номер два, - давай на трамвайчике поедем. А дома уже и покушаем, и песенку тебе споем.
На следующий трамвай Слава сел без воплей.
И чтобы вопли не повторялись, он истратил в "Гастрономе", который помещался под его квартирой, последний рубль - накормить обжору Павлушу можно было, лишь накормив себя… Плакса похныкал было, что докторская обезжиренная колбаса много хуже той, что готовили в маменькиной деревенской коптильне, но голод она утолила. Павлуша уснул. Дремали и остальные двойники. Слава подождал и тихонько выскользнул за дверь. Он усмехнулся, выйдя на улицу - он так старался не шуметь, случайно не толкнуть мебель, словно двойники оставались в комнате, а не были в нем самом. Осторожность все же не помешает, мудро решил Слава, и старался даже громко не стучать ногами по асфальту. Он шел к Вале.
7
- Да что с тобой? Ты не болен? - испугалась Валя.
Слава мельком поглядел в зеркало. Вид был из самых неважных. Бледный, с нездоровым блеском в глазах, впечатление вконец растерянного.
- Болен и даже очень.
- А чем?
- Вот этого сам не знаю. Пришел к тебе посоветоваться. Один ни до чего додуматься не могу.
- У врача был?
- Врачи мне не помогут, не та болезнь. Бюллетень на трое суток все же дали, хотя и по другому поводу.
Разговаривая и поглядывая на угрюмого Славу, Валя торопливо укладывала портфель.
- Славик, у меня через полчаса урок. Школа, ты знаешь, рядом, я скоро вернусь. Раз у тебя освобождение, ты можешь посидеть у меня. Есть хочешь?
- Еще бы! За четверых.
Он сказал это с таким значением, что она снова с удивлением посмотрела на него. На умирающего от голода он не был похож.
- Еда в холодильнике. Чай приготовишь сам.
Родители Вали любили доверху заполнять холодильник. Слава хоть и посулился есть за четверых, удовлетворился двумя котлетами и бутербродом. В холодильнике стояла начатая бутылка коньяка, Слава нерешительно вынул ее, но тут же поспешно поставил назад, задушив в зародыше уже готовое зычно раскатиться: "Дому сему многие лета!" Сытость подействовала как опьянение - в голове помутилось, он улегся на диван и провалился как в омут, откуда вынырнул, почувствовав руку Вали.
- Силен, силен ты спать! - смеялась она. - Тормошу, тормошу, все не просыпаешься. Жалею твою будущую жену, ей нелегко будет с таким любителем сна.
- Печально это слышать, - притворно вздохнул Слава, в то же время действительно чувствуя легкую обиду. - От кого другого еще мог бы снести такое спокойно, но только не от тебя.
Валя насторожилась.
- Почему, собственно, от меня это слышать нельзя, а от других можно?
- Да, видишь ли, мелькала мыслишка - не взять ли тебя в жены? Но раз ты заранее опорочиваешь судьбу моей супруги… Не решусь, не решусь…
- И правильно сделаешь - лентяям отказываю! Оба захохотали. Насмеявшись, Валя перешла к делу.
- Судя по настроению, болезнь твоя несерьезна. Больные, я слыхала, редко шутят.
Слава помрачнел.
- Смотря какая болезнь. Сейчас я тебе все подробно расскажу…
Но не успел он еще окончить слово своим обычным голосом, как из его горла вырвался утробный бас:
- Тайна сия велика есть, не всякому ее сподобиться!
Потом зазвучал елейный, сочащийся маслом, льстивый голосок:
- Ох, таись, таись, отрок! Намедни Яков Лукич по пьяной лавочке такие свои секреты раскрыл, что кажное слово в тыщу рублев убытку стало…
И все покрыл рыдающий выкрик:
- Маменька, где ты? Тут разные господа нехорошие про меня…
- Цыц! - рявкнул Слава. - Кому я говорю? Прикусите язык!