- Денежные потери - всего лишь предлог. Они ровно ничего не значили бы, имей я какие-либо основания дорожить жизнью… Но ведь я сказал вам, что жена от меня ушла… Во Франции у меня уже нет родственников… Женщины, которая была бы мне дорога, я там тоже не оставил. Откровенно говоря, я и уехал-то в чужую страну из-за любовного разочарования… Ради кого мне теперь бороться?
- Ради себя самого… Ради тех, кто вас полюбит! Это непременно случится… Из-за того, что в тяжёлые дни близкие вам женщины оказались недостойными вас, вы не должны быть несправедливы ко всем остальным.
- Вы в самом деле думаете, что есть женщины… я хочу сказать… что я еще встречу женщину, которую смогу полюбить… и которая согласилась бы вести несколько лет жизнь, полную лишений и борьбы?
- Я в этом уверена, - ответила она. - Есть ведь женщины, которые любят борьбу и в бедности находят какую-то романтическую прелесть… Да вот, например, я сама…
- Вы? - спросил он с волнением в голосе.
- Ах… Я только хотела выразить…
Она запнулась и минуту спустя сказала:
- Мне кажется, нам пора вернуться в холл. Ведь ресторан уже совсем опустел, и метрдотель бродит вокруг нас с отчаянием на лице.
- Не думаете ли вы, - молвил он, набрасывая на плечи Клары Керби-Шоу горностаевую пелерину, - не думаете ли вы, что… уже сегодня ночью!
- О нет! - возразила она. - Вы ведь только сейчас приехали.
- А вы?
- Я здесь всего два дня.
Прежде чем проститься, они условились совершить утром прогулку в горы.
Косые лучи утреннего солнца заливали веранду ярким, теплым светом. Жан Монье, только что принявший ледяной душ, поймал себя на мысли: "Как хорошо жить!" - но тут же вспомнил, что впереди у него всего лишь несколько долларов и несколько дней. Вздохнув, он прошептал: "Десять часов… Клара, наверно, уже ждет меня".
Он быстро оделся: белоснежный полотняный костюм создавал ощущение легкости. После теннисного корта он встретился с Кларой Керби-Шоу. Тоже вся в белом, она прогуливалась по аллее в обществе обеих австрийских девушек. Увидев француза, они убежали.
- Что это они? Боятся меня?
- Смущаются… Они поведали мне свою историю.
- Интересную?.. Вы мне ее расскажете, да?.. Вам удалось хоть немного поспать?
- Я отлично выспалась. Мне думается, этот страшноватый Берстекер ко всему, что мы пьем, примешивает хлоралгидрат.
- Вряд ли, - возразил Жан. - Я спал как сурок, но сон не был тяжелым, сегодня с утра у меня голова очень ясная…
Помолчав, он прибавил:
- И я очень счастлив.
Она посмотрела на него с улыбкой и ничего не ответила.
- Пойдемте этой тропинкой, - предложил он, - и вы мне расскажете историю австрийских девушек… Вы будете здесь моей Шехерезадой…
- Только наших ночей будет не тысяча и одна…
- Увы! Наших ночей…
Она перебила его.
- Эти девочки - близнецы. Они росли вместе - сначала в Вене, потом в Будапеште и были друг для друга всем на свете, подруг у них не было. В восемнадцать лет они познакомились с венгром, отпрыском древнего графского рода, прекрасным, как полубог, музыкальным, как цыган, и обе в тот же день без памяти влюбились в него. Спустя несколько месяцев он сделал предложение одной из сестер. Вторая, охваченная отчаянием, бросилась в воду, но ее спасли. После этого избранница графа Ники приняла решение отказаться от него, и у сестер возникла мысль умереть вместе… Именно тогда, подобно мне, подобно вам, они получили письмо-рекламу "Танатоса".
- Какое безумие! - воскликнул Жан Монье. - Они молоды, прелестны… Почему бы им не поселиться в Америке, где другие мужчины будут домогаться их любви?.. Несколько недель терпения…
- Сюда, - с грустью заметила она, - все попадают из-за отсутствия терпения… Но каждый из вас мудр, когда дело касается других… Кто это сказал, что у людей всегда хватает мужества переносить чужие несчастья?
В тот день люди, живущие в отеле "Танатос", видели, как мужчина и женщина, оба в белом, бродили, горячо споря друг с другом, по аллеям парка, у подножия скал, вдоль ущелья. Когда стемнело, они повернули назад, к отелю, и садовник-мексиканец, разглядев, что они идут обнявшись, отвернулся.
После ужина Жан Монье весь вечер в маленькой безлюдной гостиной шептал на ухо Кларе Керби-Шоу слова, казалось, волновавшие молодую женщину. Затем, прежде чем подняться к себе, он разыскал мистера Берстекера. Директор сидел в своем кабинете, перед ним лежала толстая конторская книга в черном переплете. Мистер Берстекер проверял какие-то счета и время от времени красным карандашом решительно вычеркивал строку.
- Добрый вечер, мсье Монье! Могу ли я вам оказать какую-либо услугу?
- Да, мистер Берстекер… Во всяком случае, я на это надеюсь… То, что я хочу вам сказать, весьма удивит… Такая внезапная перемена… Но такова жизнь… Словом, я пришел сообщить вам, что изменил свое решение… Я уже не хочу умереть.
Мистер Берстекер в изумлении вскинул на него глаза.
- Вы это говорите всерьез, мсье Монье?
- Я знаю, - продолжал француз, - я вам покажусь непоследовательным, неустойчивым… Но разве не вполне естественно, что с изменением обстоятельств меняются и наши решения?.. Неделю назад, когда я получил ваше письмо, я был в полном отчаянии, совершенно одинок… Я думал, что бороться уже нет смысла… Сегодня все преобразилось… в сущности - благодаря вам, мистер Берстекер…
- Благодаря мне, мсье Монье?
- Да. Ведь это чудо совершила молодая женщина, напротив которой вы меня посадили за столиком… Миссис Керби-Шоу очаровательна, мистер Берстекер.
- Я вам это говорил, мсье Монье.
- Очаровательна и способна на героические поступки… Я сказал ей всю правду о своих бедствиях, к она согласилась разделить их со мной… Вас это удивляет?
- Нисколько… Здесь мы привыкли к таким неожиданным развязкам… И я рад за вас, мсье Монье… Вы молоды, очень молоды…
- Итак, если вы не возражаете, мы вдвоем, миссис Керби-Шоу И я, уедем завтра в Диминг…
- Стало быть, миссис Керби-Шоу, как и вы, отказывается…
- Понятно - да… Впрочем, она сама сейчас подтвердит вам это… Остается только уладить еще один вопрос довольно щекотливого свойства… Триста долларов, которые я вам внес, - это почти все, что у меня было. Так вот, эти деньги навсегда перешли к владельцам "Танатоса" или же я могу, чтобы купить билеты для нас обоих, получить часть их обратно?
- Мы честные люди, мсье Монье. Мы никогда не взимаем платы за те услуги, которых не оказали. Завтра же утром касса сделает перерасчет: вы заплатите по двадцать долларов в день за полный пансион и обслуживание, а разницу вам вернут.
- Вы чрезвычайно любезны и щедры… Ах! Мистер Берстекер, как я вам признателен… Я вновь обрел счастье… Начну новую жизнь…
- Весь к вашим услугам, - сказал мистер Берстекер.
Он следил глазами за Жаном Монье, пока тот не исчез из виду. Затем нажал кнопку и сказал:
- Пришлите ко мне Саркони.
Спустя несколько минут портье явился.
- Вы меня звали, синьор директор?
- Да, Саркони… Нужно сегодня же вечером пустить газ в номер 113… Около двух часов ночи.
- Прикажете, синьор директор, до летала пустить сомниал?
- Вряд ли это нужно… Он хорошо будет спать… На сегодня это все, Саркони… А завтра на очереди девушки из семнадцатого, как было намечено…
Уходя, портье столкнулся в дверях с миссис Керби-Шоу.
- Войди, - сказал мистер Берстекер. - Я как раз хотел тебя вызвать. Твой клиент пришел объявить мне, что он уезжает.
- Мне кажется, я заслужила, чтобы меня похвалили. Я очень старалась.
- Да, ты быстро справилась… Я это учту.
- Стало быть, сегодня ночью?
- Сегодня ночью.
- Бедняга, - сказала миссис Керби-Шоу. - Он был так мил, романтичен…
- Все они романтичны, - отрезал Берстекер.
Она продолжала:
- Ты все-таки жесток. Ты уничтожаешь их именно в тот момент, когда они снова начинают любить жизнь.
- Жесток?.. Наоборот, в этом-то и заключается вся гуманность нашей системы… Его тревожили сомнения, связанные с религией… Я его избавлю от них.
Он заглянул в свою конторскую книгу.
- Завтра можешь отдохнуть… А послезавтра опять займешься вновь прибывающим… Тоже из банковских сфер, но на этот раз швед. И не так уж молод.
- Французик мне очень нравился, - мечтательно протянула она.
- Когда работаешь, разбирать не приходится, - сурово сказал директор. - Вот твои десять долларов и еще десять - премия.
- Благодарю, - сказала Клара Керби-Шоу и со вздохом положила деньги в сумочку.
Когда она вышла, мистер Берстекер взял красный карандаш и аккуратно, с помощью небольшой металлической линейки, вычеркнул в конторской книге некую фамилию.