Портер пошел по стороне улицы, противоположной дому, где жила Жаклин. Ему было беспокойно. Окна в квартире закрыты - он помнил, что они были распахнуты во время их разговора. Если Жаклин нет, то ему не только в квартиру, но и в дом не попасть - на дверях электронные замки. Портер прошел до следующего перекрестка и опять позвонил. Жаклин не отвечала. Подавив беспокойство, Портер направился к станции проката автомобилей, реклама которой виднелась в полумили.
* * *
- Вам не кажется, что именно из-за вас Воронцов попал в неприятное положение? - сухо спросил Крымов.
- Нет, - отозвался Портер.
- Если речь действительно идет о сведениях военного характера…
- Дайте досказать, - Портер поднял руки, - решать будем потом.
- Продолжайте, - буркнул Крымов, - но все это мне не нравится.
* * *
Портер явился к Патриксону без предупреждения. Жил космолог на тихой тенистой улице, в небольшом коттедже, какие строят обычно на берегу залива. Открытая терраса, небольшой сад с ухоженными деревьями. Когда Портер остановил машину перед входом, был час дня. В саду возился мужчина, который на звонок Портера поспешил к забору и открыл дверь, даже не поинтересовавшись именем гостя.
- Вы впускаете всех? - улыбнулся Портер, глядя на открытое и доброжелательное лицо Патриксона. Хозяин был высоким, склонным к полноте, он не выглядел ни озабоченным, ни тем более удрученным.
- Всех, - Патриксон тоже улыбнулся. - Грабителям у меня делать нечего. А вы кто?
Портер представился, и улыбка сползла с лица Патриксона.
- Давно не имел дела с репортерами, - сухо сказал он. - Радости от таких разговоров мало. Хотите узнать, как мне живется после скандала?
- Нет, - Портер покачал головой. - Хочу поговорить с вами о физике Уолтере Льюине. И о фирме, которая года три назад распространяла опросные листы…
Они прошли в комнату, которая служила, видимо, кабинетом и спальней одновременно. Порядок был образцовым - стеллажи вдоль стен до самого потолка, письменный стол, узкая тахта. Не спрашивая, Патриксон поставил на стол бутылку сухого вина и два высоких бокала.
- Хотите пейте, хотите нет, - сказал он, - а я выпью. Вот так. А теперь, господин Портер, расскажите мне, что вы знаете о Льюине и о фирме. Все, что знаете. Только тогда я отвечу на ваши вопросы. И заранее скажу: как вам известно, обошлись со мной круто. Жена ушла, постоянной должности в университете я так и не получил. А внебрачная связь, о которой писали, у меня была. Хотел бы я посмотреть на мужчину, который не имел таких связей. Так - все это обо мне лично. Теперь ваша очередь.
Портер говорил сжато, но старался не упустить наиболее важных деталей. Он чувствовал, что с Патриксоном дело пойдет, говорить с ним было легко. Когда Портер замолчал, космолог вышел, не сказав ни слова. Вернулся он через минуту и бросил на колени Портеру небольшую книжечку. В правом верхнем углу обложки Портер увидел тот же знак, что и на платье Жаклин Коули.
- Вот то, что вы ищете, - сказал Патриксон. - Это вопросник фирмы "Лоусон". Около двухсот вопросов, вы их потом изучите и, если будет желание, сами сможете ответить. Три года назад Льюин - он у них был экспертом - предложил мне такой вопросник. Я ответил, а потом заинтересовался - все-таки Льюин физик, а вопросы… Начал анализировать, проверять кое-какие факты, устанавливать взаимосвязи. Наконец понял, почему оказался среди опрашиваемых.
- Почему?
- Из-за моих последних работ. Я занимался проблемой скрытой массы во Вселенной. Не делайте умное лицо, господин Портер, для вас это темный лес. Попробую объяснить, иначе вы и дальнейшее не поймете.
- Можно мне включить запись?
- Да, пожалуйста. Посмотрите на досуге. Если вас не прижмут по дороге и не отнимут сумку.
- Думаете, до этого может дойти?
- Уверяю вас. Видите, я говорю спокойно, потому что все останется между нами. Никто этого не напечатает, и ничего, кроме неприятностей, материал вам не принесет. Как, нравится такое вступление? Если перспектива пугает, скажите, и мы пойдем на кухню есть жареное мясо.
- Говорите, - вздохнул Портер.
- Ну, ну… Так речь пока пойдет о космологии, поскольку для меня все началось с нее. Вы знаете, что Вселенная разбегается? Галактики удаляются друг от друга… Впрочем, это знают даже дети. Вопрос: вечно ли будет продолжаться расширение, или когда-нибудь галактики начнут сближаться? Ответ зависит от того, какова плотность материи во Вселенной. Если она больше некоторого предела, то силы тяготения велики, и разбегание галактик будет остановлено. А если материи недостаточно, то галактики будут разбегаться всегда. По современным данным, плотность материи близка к критической. Очень близка. Теоретически такие модели исследовались. Не я первый решал задачу: что будет со Вселенной, плотность которой в точности критическая. Я всего лишь привлек более надежные физические идеи. Больше физики, чем математики… Не буду утомлять вас наукой… Получилось, что Вселенная с критической плотностью не в состоянии развиваться. В ней не может быть ни расширения, ни сжатия, никакого развития материи в крупных масштабах.
- Значит, в нашей Вселенной плотность не может быть критической, - с глубокомысленным видом сказал Портер, - ведь галактики разбегаются, вы сами сказали.
- Однако! Вы умеете рассуждать, браво…
- Не иронизируйте, я ведь, в общем, далек от науки.
- Ну, аналитические способности у человека или есть, или их нет. Как мед у Винни-Пуха.
- Спасибо, профессор.
- Я не профессор. Зовите меня Рольфом.
- Я Дэвид.
- Так вот, Дэвид, вернемся к нашим баранам. В роли барана небезызвестный вам Льюин. Он явился ко мне недели через две после того, как я отправил опросный лист. О Льюине я и раньше слышал, читал. Его работы мне нравились. О них мы и говорили весь вечер. В общем, кончилось тем, что Льюин предложил мне поработать на фирму. В группе экспертов.
- Значит, вы…
- Нет, я не входил в элиту. Я потом выяснил, что над группой, в которую я входил, было еще несколько. А окончательный анализ и решение принимались уж совсем наверху. К какой ступени иерархической лестницы принадлежал сам Льюин, я так и не понял. Возможно, он знал о проблеме лишь чуть больше меня.
- О какой проблеме, Рольф?
- Дальний прогноз развития общества. Такие прогнозы называются стохастическими, потому что в них великая роль случайных, трудно учитываемых факторов. Но это лишь мое мнение, Дэвид. В нашей группе экспертов было пятнадцать человек. Наверняка существовали и другие группы. Контактов с ними мы не имели. Возможно, они работали с той же информацией, а выводы потом где-то сравнивались.
- Вас собрали вместе? Кто входил в группу?
- Жили мы врозь, если вы это имеете в виду. Собирались дважды в неделю. Только через мои руки прошли тысячи анкет, причем цели многих вопросов я так и не понял. А вот кто был членом группы… Как вы, видимо, сами догадались…
- Фамилии коллег вы увидели в списке, который я вам показал.
- Да. Мне и в голову не приходило, что со всеми могли обойтись так же, как со мной. Но если вдуматься, чем я лучше других?
- В списке наверняка есть лишние фамилии?
- Кое-кого недостает, но есть и лишние, вы правы. Впрочем, это могут быть члены другой экспертной группы.
- А прогноз? Что вы скажете о нем?
- Ничего, Дэвид. Я ведь не прогнозист, а космолог. Какие выводы сделали наверху, я не знаю. Могу предполагать, что не очень утешительные, скажем так. Я ведь судил только по поведению Льюина. Мы с ним встречались довольно часто, и менялся он на глазах.
- Расскажите подробнее, Рольф.
- Сначала, месяцев пять - шесть после нашего знакомства, это был уравновешенный человек, влюбленный в жизнь и науку. Послушали бы вы, как он возмущался, когда в конгрессе протащили законопроект о возможности применения ядерною оружия против неядерных стран! А со временем… Он мрачнел. Я приписывал это усталости. Он ведь занимался научной деятельностью, работал в комитете "Ученые за мир", возился с экспертными группами и, наверно, не только с нашей. И еще делал что-то в комиссии или комитете, где рассматривались наши обработки анкет. Позднее я понял, что это не усталость. Как-то он сказал: "Рольф, ваш академизм кажется мне смешным. Мой тоже, так что не обижайтесь. Скажите лучше, как бы вы поступили, если бы узнали, что ваш любимый сын сооружает бомбу, чтобы взорвать собственный город?" - "У меня нет сына", - ответил я. - "Вы умеете мыслить абстрактно - вот вам задача". - "Отлупил бы его, отобрал все, что он сделал…" - "А он начал бы сначала, и чтобы предупредить дальнейшие вопросы, скажу: он будет начинать сначала после каждой вашей трепки. А слова на него не действуют". - "Не знаю", - сказал я. - "Если бы пришлось выбирать, - закончил разговор Льюин, - между жизнью вашего сына и жизнью города?"
- Он ушел, а я забыл об этом разговоре. Через неделю он вернулся к своему вопросу, но я не смог ответить - честно говоря, вопрос показался мне бессмысленным. Льюин был расстроен, сказал что-то вроде: "Чего тогда вы все стоите, ученые, черт вас дери". Чувствовалось, что вопрос этот буквально его мучил. Позднее, анализируя, я подумал, что он, возможно, имел в виду собственного сына Рея, но бомба, конечно, ни при чем. Выражался он, скорее всего, фигурально… Уезжая, он сказал: "Я бы его убил". А в следующий приезд спросил: "Как, по вашему, Рольф, зачем живем все мы, люди?" В общем, появился в нем какой-то надлом.