* * *
Закончив разговор, я вернулся за компьютер и слепо уставился в экран монитора. Страх – сильное чувство, он никогда не отпускает сразу. Наверное, мне стоило взять верх над собой и ответить на её загадку… признавался я себе в этом или нет, но Алина – самое яркое событие моей чересчур обыкновенной жизни. Сморгнув усталость, я взял в руки сенс. И получил ещё один удар по нервам – слепок назывался "темнота номер 3".
Инстинкт самосохранения поборол любопытство. Я попытался расслабиться за игрой, но, запустив её и оказавшись в мрачном виртуальном коридоре, как-то мигом решил, что сегодня лягу пораньше. Оторвался от игры, запустил браузер, ответил на пару сообщений, посмотрел новости… в общем, часа через полтора, действительно захотев спать, вспомнил о своём намерении. Пошёл в ванную, ополоснул лицо, посмотрел скептически на заросшую щетиной физиономию. Двадцать три года, лицо умное, нос прямой. Постричься пора. Или хотя бы побриться. Закончив воевать с бритвой и лосьоном, я буду просто счастлив рухнуть в постель. Так оно, в общем, и вышло.
Снилась Аля.
Во сне я видел её только со спины. Алина меня звала. Но как я ни пытался подойти и заглянуть ей в лицо, она отворачивалась. Тогда я стал искать зеркало – во сне я точно знал, что она обязательно появится в зеркале, – но в отражении Алина почему-то заслоняла лицо руками. Она начала раскрывать их, и вместе с ладонями открылись мои веки.
Проснулся рано. За окном гудели машины, в воздухе ощущалась звенящая чистота. А, форточка открыта. Тело ломилось энергией: я был готов пробежать марафон. До работы оставалось около двух часов, но на следующий день должны были давать зарплату, а мне совсем немного не хватало до двойной нормы. Решил выйти пораньше.
В офис я заявился раньше всех.
Из привычного рабочего ритма меня выбило приветствие:
– Здорово, больной.
Толя. Худощавый, глаза суетливые, за метр пахнет кофе. Обидел я его чем-то?
– Привет, привет.
– Ты в порядке?
Я посмотрел на него, немало озадачившись. Я чувствовал себя не просто хорошо – великолепно. Погружение в кошмар произвело на меня целительный эффект. Если я и ожидал вопроса, то только о том, какого рожна я заявился в офис спозаранку. Я потёр рукой подбородок и внезапно почувствовал пробивающуюся щетину.
– Да в порядке, чего там. Цвету и пахну.
– Ну ладно.
И Толя снова завис в наладоннике. Он вообще не расстаётся со своим сенсом – модель "всё в одном", суперкомпьютер в кармане. Толя – наш штатный сенсманьяк.
– Совсем забыл, Мих. Тебя просили в бухгалтерию зайти.
– Зачем?
– Как "зачем"? За деньгами.
– Так зарплата же пятого.
– Вот-вот. Зарплата сегодня. Давай, чапай.
На автопилоте зашёл в соседний кабинет, расписался в ведомости (плакала моя премия!), вернулся и сел за компьютер. Свернул таблицу, вышел в Интернет. Открыл "входящие". Сообщений было много.
Писала Алина. Просила не открывать третий файл, извинялась за плохую шутку. Заклинала написать как можно быстрее. Паниковала, словом. Писал Толя. Напомнил, что за мной и так числится грешок безответственного отношения к работе и что в этой связи ещё один пропущенный день мне реноме не поправит. Писала Света из бухгалтерии – по тому же поводу. Мол, славный сотрудник, а так безответственно себя веду. Предупреждала, что так и прогонят меня с уютного местечка.
Не удивительно, что я славно выспался. Больше суток подушку давил.
Нет, я люблю поспать. Мне сны интересные снятся. Но спать тридцать часов без перерыва – это ведь ненормально? Эдакий тревожный звоночек о вероятном психическом нездоровье.
Слава богу, человечество изобрело Интернет. Через полчаса я уже знал туманный термин "психосоматическая нарколепсия". Так, видимо, и называлась накрывшая меня неприятность. Суть расстройства сводилась к тому, что организм компенсировал повреждение психики неестественно долгим сном, в процессе которого мозг избавлялся от травмы.
Нормальный человек бы раз и навсегда стёр номер Алины. С её шуточками и крышей двинуться недолго. Но я, видать, уже поехал.
– Да? Кто это?
Судя по шуму клавиш на заднем плане, она была занята. Я помолчал, обдумывая приветствие.
– Миш, ты? Ты в порядке? Знаешь, как я волновалась за тебя?
Шум клавиш стих, раздались быстрые шаги. Вышла в коридор, наверное. И ох уж мне эта женская логика: сперва скидывает на меня эмоциональную бомбу, а потом заявляет, что переживала.
– Привет, Аль. Я… я не совсем в порядке. После нашего разговора я просто вырубился и проспал тридцать часов. Мне как-то неспокойно за свои мозги. Тебе есть, что сказать?
– Честно?..
Вот не люблю я эти моменты. Она так спрашивает перед тем, как дать Очень Неприятный Ответ.
– Гони.
– Только то, что я очень перед тобой виновата. Ну, у тебя ведь планы, наверное, были, дела какие-то, и…
– Какие к чёрту дела! Меня на сутки вырубило твоим слепком, я чувствую, будто с ума схожу!
На меня начали оглядываться коллеги. Вот же… Я вышел на лестничную клетку.
– Да всё в порядке, Миш. Страшно было?
– …ну, было.
– Вот. Но не так, чтобы до проблем с мозгом. Это шутка, понимаешь? Розыгрыш. Я была под снотворным, когда делала запись. А из-за шампанского оно подействовало… ударно. Иногда со слепком передаётся биохимическая программа выработки гормонов. Я уснула – и ты уснул.
Меня будто в холодную воду окунули. Не потому, что Аля так жестоко пошутила. А потому, что нельзя запивать снотворное алкоголем. Это неплохой способ суицида.
– …ты с ума сошла?
– А то ты не знаешь. Мне же скучно. И если, борясь со скукой, я не подвергаю себя риску…
– Прекрати немедленно. Если ты себя внезапно убьёшь, тебе, конечно, будет уже всё равно – мёртвые снов не видят. Но… – А вот здесь, наверное, стоило вставить трогательное признание. Но меня совершенно некстати резанула мысль, что я даже фотографий Али никогда не видел. А влюбляться в голос – это слишком наивно. – У тебя же есть семья, друзья. И чтобы так эгоистично играть с их чувствами, нужно быть…
– …нужно быть мной. Хочешь злиться – пожалуйста. Но ты мне не отец, не мать и не муж, чтобы предъявлять какие-то претензии. Да, и не вздумай открывать третий слепок. Я… разозлилась на тебя. Наверное, слишком. Удали его.
– К чёрту слепки. К чёрту семью, друзей и родителей. Какие бы ты ни делала глупости, как бы ни пыталась изобразить из себя чудовище… – Оп, снова момент для признания. Не сдаваться! – … просто береги себя. И… и меня, если уж на то пошло. Не надо больше присылать своих наркотических видений. Ферштейн?
– Вполне. Отбой, Миш. И извини ещё раз, глупая вышла история.
* * *
Она всё больше бледнеет. Совсем перестала двигаться. На лбу – холодная испарина. Руки вялые и холодные. Я укрываю её одеялом. Беру в руки косточку от персика и, закрыв глаза, исследую пальцами бороздки. Как же так получилось, Алина? Почему мы не нашли иного, лучшего решения? Почему ты должна играть со смертью, а я – отгонять её от твоей постели? Я плохой страж, и если твоё сердце остановится – ничем не помогу. Чтобы отвлечься, сажусь за компьютер и ищу статьи о полевой реанимации. Спустя минуту закрываю окно браузера: вот ведь дурак! А если программа прервётся из-за моей возни?!
Что делать?
Хожу по комнате из угла в угол. Натыкаюсь на предметы, цепляюсь пальцами за занавески. Открываю окно. В комнату врывается уличный шум. Не могу поверить, что там, снаружи, жизнь продолжается. Это неправильно. Негармонично. Если Аля умирает – весь мир умирает с нею.