Всего за 79.99 руб. Купить полную версию
Четвертый контур, на взгляд Васнецова, был самым простым и поэтому бесполезным. Часть охранного комплекса была датчиком спутникового слежения. Выполненный в виде небольшой черной таблетки, он неустанно обменивался данными с висящим на орбите оборудованием, а оно, в свою очередь, передавало дублирующий поток военным.
Не заметивший эту маленькую особенность фактически подписывал себе приговор. Почему четвертый контур, являвшийся самым серьезным, Васнецов посчитал пустяковым, понять было просто. За те двадцать два часа, что предстояло ему провести в Голландии конца двадцатого столетия, можно было и покувыркаться. Побегать по городу, поводить ищеек за нос или вообще засесть в канализации, предварительно прихватив термос с кофе и теплый плед.
На дорогу до города пришлось потратить почти час. Крутя педали по пустынному шоссе, он наблюдал за оживающим автомобильным потоком. Трудолюбивые голландцы, собираясь на работу и заводя своих железных коней, выбирались на дороги. Вот мимо проскочил старенький пикап с дощатыми боками и дурацкой наклейкой на бампере, а вот мимо пронесся верх новаторства и элегантности того времени, "Альфасуд", поблескивая свежими от утренней росы лакированными баками.
Остановившись у первого, попавшегося ему на пути кафе, Петр заказал чашку горячего кофе. Усевшись за дальним столиком, разведчик расстелил перед собой карту, на которой заранее отметил возможные точки соприкосновения с объектом. Требовалось сосредоточиться и выстроить четкий план действия, но почему-то не получалось. Медленная композиция Livin’ Blues, доносившаяся из динамика музыкального автомата в углу кафе, губная гармошка и вокал Дьерна Пула погружали в оцепенение и заставляли почувствовать себя персонажем старого фильма. Прикрыв глаза, мысленно встряхнувшись и досчитав по-немецки до пятидесяти, Петр начал мозговой штурм.
Ежедневно господин подозреваемый просыпался в уютной трехкомнатной квартире на Вест Стрейне, завтракал, собирал портфель и совершал пешую пятнадцатиминутную прогулку до места работы. Те пять кварталов, что отделяли квартиру от музея, и были основным полем, на котором требовалось разыграть безошибочную, хирургически точную партию.
Эрика ван дер Гуса, седого голландца с избыточным весом и одышкой, с большим кожаным портфелем в правой руке и утренней газетой в левой, Петр вычленил из толпы почти сразу. Пристроившись к нему в хвост, он некоторое время шел следом, пытаясь понять, что на уме у этого человека. Ван дер Гус явно нервничал, то и дело вытирая пот со лба. Скрывшись в одной из бесчисленных картинных галерей, эксперт пробыл в здании не более десяти минут, после чего появился с большим прямоугольным свертком, завернутым в папиросную бумагу и перевязанным для верности бечевой. К тому же у него появился провожатый, коренастый крепыш в дорогом костюме и ботинках, что-то говоривший бледному и потному ван дер Гусу.
Разговор, похоже, был эксперту неприятен. Незнакомец напирал, делал большие глаза и почему-то хлопал по карману Эрика. Тот, в свою очередь, почти умоляюще пытался что-то доказать.
Васнецов отметил, что незнакомый провожатый толстяка явно носил парик. Хороший, выполненный из натуральных волос, но натренированный глаз разведчика обмануть было трудно.
Наконец, после десятиминутной бурной дискуссии человек в парике достал из кармана довольно длинный сверток и почти насильно засунул его за пазуху толстяка, а затем, сказав явно что-то злое и колкое, пошел прочь по улице. Настала пора действовать.
Петр поставил велосипед в одну из бесчисленных парковочных ниш, дождался, когда незнакомец скроется за поворотом, поправил костюм и придал себе как можно более солидный вид, догнал плетущегося в сторону Маурицхейса Эрика.
– Господин ван дер Гус? Инспектор Филипп дер Брабер, – Васнецов продемонстрировал эксперту заранее заготовленное полицейское удостоверение. – У вас найдется для меня минута?
В следующую секунду произошли сразу три вещи. Первая – это внезапно, откуда не возьмись, разразился ливень. Вторая – где-то отчаянно залаяла собака. Третья – музейный эксперт Эрик попытался потерять сознание. Чтобы не дать толстяку упасть, Петр подхватил его под мышки и прислонил к стене.
– Господин ван дер Гус, не стоит так бурно реагировать на мои слова, – каждая фраза разведчика сопровождалась звонкой пощечиной, придававшей щекам эксперта нездоровый красный румянец. – Вы бы сначала все взвесили, сверились с положением о наказаниях королевства Нидерланды, прикинули, сколько лет вам может светить за подобный поступок, а уж только потом лишались чувств.
Убедившись, что Эрик пришел в себя, Петр уверенно подтолкнул его к входу в ближайшее кафе. Разговаривать, сидя в теплом сухом помещении, было приятнее, чем мокнуть под дождем.
– Господин ван дер Гус, вы хоть понимаете, в какое опасное положение вы себя поставили? – Сняв намокший пиджак, Петр, повесил его на спинку стула и уселся напротив испуганного и растерянного Эрика.
Седая голова эксперта дрожала, губы тряслись, пот струями лился по его круглому одутловатому, белому, как мел, лицу.
– Господин инспектор, – Эрик опасливо покосился на длинный, перевязанный бечевкой сверток, приставленный к ножке столика. – Я не понимаю, о чем вы говорите…
– Перестаньте юлить, – не прекращал напор псевдоинспектор, грея руки о принесенную официантом кружку кофе с корицей. – Мы все давно знаем. И про подделку, и про предстоящую кражу уникальной картины Яна Вермеера, выставленной на всеобщее обозрение в вашем музее. Знаем мы и о том, – Васнецов многозначительно взглянул на пакет, торчащий из-под полы пиджака эксперта, – что вы получили значительную сумму денег за то, что дали согласие подменить уникальную работу. Кстати, о подделке: уж не она ли находится сейчас в этом свертке? Да, Эрик, плохи ваши дела, ой как плохи.
Комбинация, основанная на предположениях и ничем не подкрепленных выводах, тем не менее сработала. Секунды тягостного молчания тянулись, будто сладкий сироп из опрокинутой бутылки, медленно и тягуче падая на пол, и наконец, под пристальным взглядом Васнецова, ван дер Гус не выдержал и сдался.
– Господин дер Брабер, что мне теперь грозит?
– Пока ничего, – довольно усмехнулся Петр. – Вы встали на кривую дорожку, мой друг. Еще шаг по ней, и вы одной ногой в зале суда, а там – разоблачение, позор и долгий тюремный срок. Впрочем, вы можете избежать столь позорного конца и даже выказать себя героем и патриотом.
– Чем же я могу помочь полиции? – восстал из пепла несостоявшийся преступник. – С моей стороны…
– …с вашей стороны, – поспешил пресечь словоизлияние Петр, – требуются правдивые ответы. Я задаю вопросы, вы на них отвечаете, и чем более искренне вы будете это делать, тем проще вам будет потом в суде.
– Суд? – Эрик ахнул и снова решил потерять сознание, однако тут же был приведен в чувства звонкой пощечиной.
– Не расплывайтесь, господин ван дер Гус. Разговор предстоит долгий. Кто был сегодня с вами и вручил вам конверт с деньгами?
– Джонсон, – зачастил голландец. – Мы познакомились с ним в баре, с месяц назад. Я тогда горько пил, был на грани банкротства. Очередная моя идея финансовых вложений рушилась, а кредиторы грозили лишить жилья. Некая сумма на счете имелась, но она не особо помогла бы делу. Джонсон – американец, баловень судьбы с кучей наличности. Он подсел ко мне в баре и угостил выпивкой. Мы разговорились, и я пожаловался ему на судьбу.
– Когда вы решили украсть картину?
– В тот же день, когда и познакомились. Я до последнего момента думал, что это какая-то шутка, фарс, нелепый розыгрыш. Знаете ведь этих американцев? Они мастаки на дела подобного рода.
– Дальше!
– Дальше я получил от него деньги, сумму небольшую, но способную на некоторое время отсрочить основные выплаты.
– И много вы задолжали?
– Триста тысяч гульденов, – Эрик горько вздохнул и уткнулся подбородком в грудь.
– Ясно, – Петр присвистнул и забарабанил пальцами по столу. – Но как же вы собирались участвовать в этом мероприятии? Любой инспектор поместил бы вашу персону в первую десятку подозреваемых.
– У меня будет алиби. Я буду находиться в поле зрения шести полицейских. Да и потом мои финансовые дела теперь не так уж и плохи.
– А как Джонсон собирался обеспечить вам алиби? Он вам рассказывал о своем плане?
– Да, господин инспектор. Американец должен произвести некий отвлекающий маневр, во время которого я и подменю картину, отключив ее от последнего контура. Далее я…
– …подтверждаете подлинность, и подделка преспокойно уезжает в реставрационную мастерскую, в то время как ваш подельник без особых трудностей выносит оригинал из здания музея. Так?
– Так, господин инспектор.
– А как вы, ради всего святого, собирались пронести картину мимо постов охраны?
– В тубусе из-под швабр, – смутился ван дер Гус. – Джонсон уже полмесяца работает там уборщиком. На него уже и внимание перестали обращать. Раньше хоть пропуск спрашивали, а теперь примелькался.
– Как все просто, – с изумлением покачал головой Петр.
План, составленный таинственным незнакомцем, был абсурден и невероятен, и в то же время точен, как самая мощная и хорошо отполированная линза. Безошибочно вычленив в плотной музейной защите слабое звено, американец подкупил Эрика, посулив ему спасение от долговой ямы. Все, что ему оставалось сделать, это, ну, скажем, сунуть отвертку в розетку. Шума будет много – искры, спецэффекты, визг музейных сотрудниц, которые в изобилии водятся в подобного рода заведениях. На подмену одной единственной картины времени более чем достаточно.