Я постарался это сделать, но не смог справиться с ужасными мыслями, мятущимися в голове. Зеб тихо продолжал:
- Я предполагаю, если это для тебя важно, что твой друг Юдифь имеет полное право продолжать считать себя девственницей как в физическом, так и в моральном смысле этого слова. Она может таковой и остаться при условии, что Пророк на нее достаточно зол. Она, очевидно, так же недогадлива, как и ты, и не поняла символических объяснений, преподнесенных ей. А когда уж ей ничего не оставалось, как понять, подняла шум…
Я снова остановился, бормоча про себя библейские выражения, которые я и не думал, что помню. Зеб тоже остановился и посмотрел на меня с терпеливой циничной улыбкой.
- Зеб, - взмолился я. - Это же ужасно! Не может быть, чтобы ты все это одобрял.
- Одобрял? Послушай, старина, это все часть Плана. Мне очень жаль, что тебя не допустили до высшего изучения. Давай я тебя вкратце просвещу. Господь бог ничему не дает пропасть задаром. Правильно?
- Это аксиома.
- Господь не требует от человека ничего, превышающего его силы. Правильно?
- Да, но…
- Замолчи. Господь требует, чтобы человек приносил плоды. Воплощенный Пророк, будучи отмечен особой святостью, обязан приносить как можно больше плодов. А если Пророку приходится снизойти до пошлой плоти, чтобы выполнить указание господа, то тебе ли возмущаться по этому поводу? Ответь мне.
Я, разумеется, ответить не смог, и мы продолжали прогулку в молчании. Мне приходилось признать логику слов Зеба. Беда заключалась в том, что мне хотелось забыть о его выводах и отбросить их как нечто ядовитое. Правда, я утешал себя мыслью, что с Юдифью ничего не случилось. Я чувствовал себя несколько лучше и склонялся к тому, что Зеб прав и потому не мне судить Святого Воплощенного Пророка.
Неожиданно Зеб прервал ход моих мыслей.
- Что это? - воскликнул он.
Мы подбежали к парапету террасы и посмотрели вниз. Южная стена проходит близко от города. Толпа из пятидесяти или шестидесяти человек бежала вверх по склону, что вел к стенам дворца. Впереди них, оглядываясь, бежал человек в длинном плаще. Он направлялся к Воротам Убежища.
Зеб сказал сам себе:
- А, вот в чем дело - забрасывают камнями парию. Он, очевидно, был настолько неосторожным, что показался за стенами гетто после пяти. - Он посмотрел и добавил: - Не думаю, что он добежит.
Предсказание Зеба оправдалось немедленно. Большой камень попал беглецу между лопаток, и тот упал. Преследователи тут же настигли его. Он пытался встать на колени, но опять несколько камней попало в него, и он упал. Он закричал, затем набросил край плаща на темные глаза и прямой римский нос.
Через минуту от него ничего не осталось, кроме кучи камней, из-под которой высовывалась нога. Нога дернулась и замерла. Я отвернулся. Зеб заметил выражение моего лица.
- Что ж, - сказал я, обороняясь. - Разве эти парии не упорствуют в своих ересях? Вообще-то они кажутся вполне безвредными созданиями.
Зеб поднял бровь:
- Может быть, для них это не ересь. Ты видел, как этот парень отдал себя в руки их богу?
- Но это же не настоящий бог.
- А он, может быть, думает иначе.
- Должен понимать. Им же об этом столько раз говорили.
Он улыбнулся так ехидно, что я возмутился:
- Я тебя, Зеб, не понимаю. Убей, не понимаю. Десять минут назад ты втолковывал мне установленные доктрины, теперь ты, кажется, защищаешь еретиков. Как это совместить?
Он пожал плечами:
- Я могу выступать адвокатом дьявола. Я любил участвовать в дебатах в Вест Пойнте. Когда-нибудь я стану знаменитым теологом, если Великий Инквизитор не доберется до меня раньше.
- Так… Послушай, ты думаешь, что это правильно - забрасывать камнями людей? Ты так думаешь в самом деле?
Он резко переменил тему.
- Ты видел, кто первый бросил камень?
Я не видел. Я заметил только, что это был мужчина.
- Снотти Фассет, - губы Зеба сжались.
Я хорошо знал Фассета. Он был на два курса старше меня, и весь первый год я был у него в услужении. Хотел бы я забыть этот первый год.
- Так, значит, вот в чем дело, - ответил я медленно. - Зеб, я не думаю, что мог бы работать в разведке.
- Конечно, и не ангелом-провокатором, согласился он. - И все-таки я полагаю, что Священному совету нужны время от времени такие инциденты. Все эти слухи о Каббале и так далее…
Я услышал его последние слова.
- Зеб, ты думаешь, эта Каббала в самом деле существует? Не могу поверить, что может существовать какое-нибудь организованное сопротивление Пророку.
- Как тебе сказать… На Западном берегу определенно были какие-то беспорядки. Впрочем, забудь об этом. Наша служба - сторожить дворец.
2
Но нам не пришлось об этом забыть. Через два дня внутренняя стража была удвоена. Я не понимал, какая может грозить опасность: дворец был неприступнее самой неприступной крепости. Его нижние этажи выдержали бы даже прямое попадание водородной бомбы. Кроме того, человек, входящий во дворец даже со стороны Храма, был бы проверен и узнан десять раз, прежде чем достиг бы ангелов внутренней стражи. И все-таки там, наверху, были чем-то взволнованы.
Я очень обрадовался, узнав, что назначен в напарники к Зебу. Поговорить с ним - было единственной компенсацией за необходимость выстаивать двойные смены. Я, наверное, опротивел бедному Зебу, беспрерывно говоря о Юдифи и о моем разочаровании жизнью в Новом Иерусалиме. Наконец он обернулся ко мне:
- Послушай, ты в нее влюбился?
Я постарался уйти от ответа. Я не смел признаться и самому себе, что мой интерес к ней выходит из рамок простой заботы о благополучии знакомой девушки. Он оборвал меня:
- Ты влюблен или ты не влюблен? Решай для себя. Если ты влюблен, мы будем разговаривать о практических вещах. Если нет, тогда не приставай ко мне с глупыми разговорами.
Я глубоко вздохнул и решился:
- Боюсь, что да, Зеб. Это кажется невозможным, я понимаю, что это - смертный грех, но ничего не могу поделать.
- Чепуха. Тебя не перевоспитаешь. Итак, ты влюблен в нее. Что дальше?
- А?
- Чего ты хочешь? Жениться на ней?
Я подумал об этом с такой горечью, что даже закрыл лицо руками.
- Конечно, хочу, - признался я наконец. - Но как?
- Именно это я и хотел выяснить. Тебе нельзя жениться, не отказавшись от карьеры. Ее служба тоже не позволяет ей выйти за тебя замуж. Она не может нарушить принятые обеты. Но если вы посмотрите правде в лицо, то выяснится, что кое-что можно сделать, особенно если вы перестанете изображать из себя святош.
Неделю назад я бы не понял, на что он намекает. Но теперь я знал. Я даже не смог рассердиться на него толком за такое бесстыдное и грешное предложение. Он хотел, чтобы мне было лучше. Да и моя душа не была уже так чиста. Я покачал головой:
- Тебе не следовало этого говорить, Зеб. Юдифь не такая.
- Хорошо. Тогда забудем об этом. И о ней. И больше ни слова.
Я устало вздохнул:
- Не сердись, Зеб. Я просто не знаю, что делать. - Я оглянулся и присел на парапет. Мы стояли не у самых апартаментов Пророка, а у восточной стены. Дежурный офицер капитан Питер ван Эйк был слишком толст, чтобы обходить посты чаще, чем раз за смену. Я смертельно устал, потому что последнее время не досыпал.
- Прости.
- Не сердись, Зеб. Твое предложение не для меня и тем более не для Юдифи, не для сестры Юдифи.
Я знал, чего хочу для нас с Юдифью. Маленькую ферму, вроде той, на которой я родился. Свиньи, цыплята, босые ребятишки с веселыми измазанными физиономиями и улыбка Юдифи при виде меня, возвращающегося с поля. Она вытирает полотенцем пот со лба, чтобы я мог поцеловать ее… И никакой церкви, никаких пророков, кроме, может быть, воскресной службы в соседней деревне.
Но этого быть не могло, никогда не могло быть. Я выкинул видение из головы.
- Зеб, - продолжал я. - Ты с самого начала говорил неправду. В каждой комнате дворца есть Глаз и Ухо. И если я даже найду их и постараюсь обрезать провода, через три минуты в дверь ворвутся офицеры безопасности.
- Ну и что? Правильно, в каждой комнате есть Уши и Глаза. А ты не обращай на них внимания.
У меня отвалилась челюсть.
- Не обращай внимания, - продолжал он. - Пойми, Джон, небольшие грешки не есть угроза Церкви - опасны не они, а измена и ересь. Все будет отмечено и подшито к твоему личному делу. А если ты попадешься когда-нибудь на чем-то более серьезном, то тебе пришьют именно эти грешки вместо настоящего обвинения. Они очень любят вписывать в личные дела именно такие грешки. Это укрепляет безопасность. Я даже думаю, что к тебе они присматриваются с подозрением. Ты слишком безупречен. А такие люди опасны. Может быть, поэтому тебя и не допускают к высшему учению.
Я попытался распутать у себя в голове эти цели и контрцели, но сдался.
- Все это не имеет отношения, - сказал я, - ни ко мне, ни к Юдифи. Но я теперь понял, что мне надо делать. Я должен ее отсюда увезти.
- Да… Довольно смелое заявление.
- Я должен это сделать.
- Хорошо… Я хотел бы тебе помочь. Я думаю, что смогу передать ей записку.
Я схватил его за руку.
- В самом деле?
Он вздохнул.
- Я хотел бы, чтобы ты не спешил. Но вряд ли это реально, если учесть, что за романтическая каша у тебя в голове. Риск велик именно сейчас, потому что она вызвала немилость Пророка. Ты будешь представлять собой нелепое зрелище на суде военного трибунала.
- Я готов пойти и на это.
Он не сказал мне, что сам шел на такой же риск, если не на больший. Он просто заметил:
- Хорошо, какое же будет послание?