- Выйдем? - спросил Эртц.
- Давай.
Алан подошел, когда они отдраивали люк, за его спиной толпились женщины.
- Прилетели, Капитан?
- Заткнись, - ответил Хью.
Женщины глядели в иллюминатор, Алан гордо и неправильно объяснял им что к чему. Эртц открыл наружную дверь. Они вдохнули свежий воздух.
- Холодно, - заметил Эртц.
На самом деле температура была в лучшем случае градусов на пять ниже никогда не меняющейся температуры на борту "Авангарда". Но откуда было знать Эртцу, что такое погода?
- Чепуха, - буркнул Хью, неосознанно раздосадованный малейшей критикой в адрес "его" планеты. - Это тебе кажется.
- Возможно, - не стал спорить Эртц. Наступила неловкая пауза. - Пойдем, - сказал он наконец.
- Пойдем.
Превозмогая нерешительность, Хью оттолкнул его и спрыгнул вниз, До земли было всего футов пять.
- Прыгайте, здесь здорово!
Эртц присоединился к нему. Оба невольно жались к Кораблю.
- Мир огромен, - прошептал Эртц.
- Мы же знали, что он именно такой и есть, - отрезал Хью, обеспокоенный охватившим его чувством потерянности.
- Эй! - Алан осторожно выглянул наружу. - Можно спускаться?
- Прыгай!
Алан одним прыжком присоединился к ним.
- Вот это да! - присвистнул он.
Их первая вылазка закончилась футах в пятидесяти от Корабля. Они шли, держась кучкой, смотря под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть на этой странной неровной палубе. Все было нормально, но Алан поднял голову и вдруг впервые в жизни не увидел потолка над собой. Головокружение и острый приступ агорафобии. Он застонал, закрыл глаза и упал.
- Что случилось? - спросил Эртц и тоже посмотрел вверх. Приступ свалил и его.
Хью боролся с головокружением. Страх и боль бросили его на колени, но, упершись рукой в землю, он пытался подняться. Ему было легче - он так долго смотрел на бескрайние просторы планеты в иллюминатор.
- Алан! - завизжала его жена, высунувшись из люка. - Алан! Вернись!
Алан открыл один глаз, посмотрел на Корабль и пополз к нему на брюхе.
- Алан! - скомандовал Хью. - Прекрати! Сядь!
Алан повиновался с видом человека, от которого требуют слишком многого.
- Открой глаза!
Алан осторожно открыл глаза, но поспешно зажмурился снова.
- Сиди спокойно - и придешь в себя, - добавил Хью. - Я уже в порядке.
Чтобы доказать это, он выпрямился в полный рост. Голова у него еще кружилась, но он стоял. Эртц, лежащий до этого ничком, приподнялся и сел.
Солнце перевалило зенит. Прошло достаточно времени, чтобы сытый проголодался, а они отнюдь сытыми не были. Крайне простым способом уговорили выйти наружу женщин - вытолкав их пинками. Отходить от Корабля те боялись и сгрудились в кучу. Но мужчины уже освоились и расхаживали даже в одиночку. На виду у женщин Алану было нипочем отойти от Корабля на целых пятьдесят ярдов.
Во время одной из этих демонстраций он заметил маленького зверька, позволившего своему любопытству взять верх над осторожностью. Нож Алана сбил его, и зверек закувыркался в траве. Схватив жирную тушку за лапы, Алан гордо подбежал к Кораблю.
- Смотри, Хью, смотри! Добрая еда!
Хью одобрительно взглянул на него. Первый испуг давно прошел, и сейчас его охватило теплое чувство, как будто он наконец вернулся в свой далекий дом.
- Верно, - согласился он. - Добрая еда. Теперь, Алан, у нас всегда будет много доброй еды.
Перевод Ю. Зараховича
Если это будет продолжаться…
1
На посту было холодно. Я было захлопал в ладоши, чтобы согреться, но тут же остановился, испугавшись потревожить Пророка. В ту ночь я стоял на часах как раз у его личных апартаментов - эту честь я заслужил, выделяясь аккуратностью на поверках и смотрах. Но сейчас мне совсем не хотелось привлекать его внимания.
Был я тогда молод и не очень умен - свежеиспеченный легат из Вест Пойнта, один из ангелов господа, личной охраны Воплощенного Пророка.
При рождении мать посвятила меня Церкви, а когда мне исполнилось восемнадцать, дядя Абсолом, старший мирской цензор, припал к стопам Совета старейшин, дабы они рекомендовали меня в военное училище.
Вест Пойнт меня вполне устраивал. Конечно, я, также как и мои однокурсники, ворчал на военную службу, но уж если говорить честно, мне нравилась монашеская жизнь - подъем в пять, два часа молитв и размышлений, потом лекции и занятия разнообразными военными дисциплинами: стратегией, теологией, психологией толпы, основами чудес. После обеда мы практиковались в стрельбе и укрепляли тело упражнениями.
Я не был в числе лучших кадетов и не надеялся стать ангелом господа, хотя и мечтал об этом. Но у меня всегда были отличные отметки за послушание и неплохие по практическим дисциплинам. И меня выбрали. Я был почти греховно горд. Еще бы, попасть в самый святой из всех полков Пророка, в котором даже рядовые были в ранге офицеров и которым командовал Разящий Меч Пророка, маршал войск. В день, когда я получил блестящий щит и копье, положенные ангелу, я поклялся готовиться к принятию сана, как только достигну звания капитана, которое позволяло на это надеяться.
Но в эту ночь, спустя несколько месяцев с того первого дня, несмотря на то, что щит мой блестел как прежде, в сердце моем появилось тусклое пятнышко. Жизнь в Новом Иерусалиме оказалась не совсем такой, как я представлял ее в Вест Пойнте. Дворец и Храм были пронизаны интригами и политиканством. Священники, дьяконы, государственные министры, дворцовые функционеры - все были заняты борьбой за власть и благорасположение Пророка. Даже офицеры нашего полка не избежали этого. Наш славный девиз "Non Sibi Sed Dei" приобрел кисловатый привкус.
Я и сам был не без греха. Хоть я и не вмешивался в драку за мирские блага, я совершил нечто такое, что было греховнее: я посмотрел с вожделением на посвященную особу другого пола.
Прошу вас, поймите меня лучше, чем я сам себя тогда понимал. По возрасту я был мужчина, а по опыту - ребенок. Единственная женщина, которую я хорошо знал, была моя мать. Мальчишкой в семинарии, прежде чем попасть в Вест Пойнт, я почти боялся девочек. Мои интересы ограничивались уроками, матерью и военным отрядом нашего прихода. В военном училище я попросту не видел женщин. Мои человеческие чувства были заморожены, а случайные соблазнительные сны я расценивал как искушения дьявола.
Но Новый Иерусалим - не Вест Пойнт, и ангелам не запрещалось жениться, хотя большинство из моих товарищей не стремились к этому, ибо женитьба вела к переводу в один из обычных полков, а многие из нас лелеяли надежду стать военными священниками.
Не запрещалось выходить замуж и мирским дьяконессам, которые работали во Дворце и в Храме. Но чаще всего они были старушками, напоминавшими мне моих тетушек и вряд ли способными вызывать романтические чувства. Не увлекался и более молодыми сестрами, пока не встретил сестру Юдифь.
Я стоял на том же посту месяц назад, впервые охраняя личные апартаменты Пророка, и, разумеется, волновался, ожидая обхода дежурного офицера.
Во внутреннем коридоре напротив моего поста вспыхнул на мгновение свет, и я услышал звуки шагов. Я взглянул на хроно: конечно, это девственницы, обслуживающие Пророка. Каждую ночь, в десять часов, они сменялись. Я никогда не видел этой церемонии и не надеялся увидеть. Я знал только, что девственницы, заступающие на суточное дежурство, тянули жребий - кому выпадет честь лично прислуживать священной особе Воплощенного Пророка.
Я не стал больше прислушиваться и отвернулся. Минут через пятнадцать фигура в темном плаще проскользнула мимо меня, подошла к парапету, остановилась там и стала смотреть на звезды. Я выхватил пистолет, но тут же смущенно сунул обратно в кобуру, потому что понял, что это всего-навсего дьяконесса.
Сначала я решил, что она - мирская дьяконесса, могу поклясться, мне и в голову не пришло, что она может быть священной дьяконессой. В уставе не было пункта, запрещавшего им выходить из покоев, но я никогда не слышал, чтобы они это делали.
Не думаю, что она меня заметила прежде, чем я сказал: "Мир тебе, сестра".
Она вздрогнула, подавила крик, но потом собралась все-таки с духом и ответила: "Мир тебе, малый брат".
И только тогда я увидел на лбу ее звезду Соломона, знак семьи Пророка.
- Простите, старшая сестра, - сказал я. - Я не увидел в темноте.
- Я не оскорблена.
Мне показалось, что она завязывает разговор. Я понимал, что нам не следует говорить наедине: ее смертное тело было посвящено Пророку, так же как душа - господу, но я был молод и одинок, а она - молода и очень хороша собой.
- Вы прислуживаете Его святейшеству этой ночью, старшая сестра?
Она покачала головой.
- Нет, я не удостоилась этой чести. Жребий пал не на меня.
- Должно быть, это великая честь - лично служить Пророку…
- Разумеется, хотя я не могу судить об этом по своему опыту. Жребий еще ни разу не пал на меня.
Она добавила с горячностью:
- Я немного волнуюсь. Поймите, я здесь совсем недавно.
Несмотря на то, что дьяконесса была выше меня по чину, проявление женской слабости тронуло меня.
- Я уверен, что вы проявите себя с честью.
- Спасибо.