Прозоров Александр Дмитриевич - Конец пути стр 16.

- Ну ты как маленький, право, - пожал плечами новгородец. - Они всегда так говорят. Всегда за свободу и справедливость супротив зла воюют. Это же правители. Они ради трона своего отца с матерью не моргнув глазом отравят, брата-сестру со света сживут, детей собственных в порубе сгноят. В этих делах смысл завсегда простой. Кто проиграет - тот, стало быть, злодей, тиран и деспот. А кто выиграет - тот и есть сама справедливость. Аркаим победит - окажется, что мертвецы ради спасения жизней людских сражались, кивцы с ламьцами ради свободы и справедливости восстали, а дети мертвые - это ход гениальный, хитрость военная. Проиграет - мертвецы станут признаком знакомства с силами зла, ополченцы наши - бунтовщиками кровожадными или обманутыми, а дети - низостью величайшей. Так что забудь. Все это суета. Есть вещи, которые никогда не обманывают, вещи, что поважнее свободы и справедливости будут. Вот о них и думай.

- Что же это за вещи, Любовод?

- Полный трюм и попутный ветер.

- Здорово у тебя со справедливостью получается, друже, - мотнул головой Олег.

- Продажная больно девица она, справедливость эта. И правда - продажная, и свобода, и порядок. А вот серебро - оно никогда не обманет. И, только не смейся, не продаст. Оно же и выбор верный совершить всегда поможет. Вот смотри, ты ведь сумневаешься, верно? Мучишься, выбираешь. А знаешь, как решить все можно точно и быстро?

- Как?

- Когда сумневаешься - примыкай к тому, кто платит больше. Ведь в остальном они одинаковы, правда?

- Да ну тебя, - невольно засмеялся Олег. - У тебя только одно на уме.

- Два на уме, - вздохнул новгородец. - Первое - это то, что мудрый Аркаим платит так, что никаким князьям и не снилось. А второе, друже, - так это то, что Раджаф с родичами моими сделал. Ты забыл, видать, кто я такой, колдун? Кто мать моя, забыл? Раджаф, о котором ты так заботишься, всю нежить водяную в реках здешних извел, под корень истребил. Поэтому я буду помогать Аркаиму, даже если он станет кидаться в своего брата человеческими головами, жечь святилища и пить кровь человеческую. Такую справедливость ты переживешь?

- Извини, - прикрыл глаза Олег. Общаясь долго с человеком, ничем не отличающимся от других, поневоле начинаешь забывать, что он сын русалки. - Извини. Так бы сразу и сказал. Хорошо, друже, ты прав. Раджаф должен быть уничтожен, и это будет справедливо, как бы мы этого ни добились. А справедливость… Когда мудрый Аркаим сядет на трон, он потом придумает, как изобразить это наиболее справедливо. Что же ты мне голову морочил? Сказал бы сразу: хочу этого урода прикончить. Разве бы я другу не помог? А то - серебро, серебро.

- Я обязан уничтожить Раджафа, и я это сделаю, - сурово сообщил новгородец, наклонился вперед и закончил: - Но самое главное - чтобы мудрый Аркаим заплатил за это дело как можно больше.

- С тобой говорить… - отмахнулся Олег. - Только голову морочишь. Идем, Урсула. Лучше с тобой под одеялом пошептаться, чем у купца справедливости искать.

- Ты меньше о высших деяниях думай, друже, - ответил новгородец. - А побольше - о делах земных. О тех, что пощупать можно, на руки взять, к сердцу прижать. Они - не обманут. Тогда и спать станешь крепче, и дневать слаще. Нет, ты иди, иди. Тебе сладости, мне пиво. Так что не отвлекайся, иди.

Утром ополчение миновало Туеслов. Взятый летом "на меч", город так и остался мертвым: покрытые инеем земляные валы, провалившиеся крыши, следы пожарищ в нескольких домах. Люди возвращаться сюда не захотели, звери и птицы заселять пока не отваживались.

Иней, что в последнее время встречал путников каждое утро, таял все позже и позже, уже днем, а когда рать подступила к Птуху, перестал пропадать вовсе. Наверное, это означало, что в мир пришла зима. Вот только снег отчего-то все не выпадал. Впрочем, для армии важнее было другое: земля подмерзла, и дороги не превращались в кашу даже под напором многих сотен ног и десятков колес.

Многотысячный Птух вызывал у Олега вполне обоснованные опасения: здешние жители вполне могли оказать сопротивление, сила была на их стороне. Один хороший напор - и пять сотен ополченцев были бы смяты вместе с правителем, так и не успев применить "воспитательные меры". Но то ли из честности, то ли из страха перед мудрым Аркаимом город предпочел выразить послушание. Скорее все же из страха: развалины Туеслова, проявившего в прошлый раз непокорность, стали весомым предостережением для его соседей. А в контрасте с телегами, нагруженными всяким добром - хорошим поводом для размышления. Ведь те, кто не противился, а пошел за Олегом, вернулись богачами.

- Придется отдать Каим на разграбление, - сказал Любоводу ведун, глядя, как на городском предполье собираются в кучки призванные правителем одиннадцать сотен ополченцев. - Иначе нас не поймут. За службу всегда следует платить. Но делать это обычно приходится побежденным.

- Ты про столицу сказываешь, друже? - уточнил купец.

- Про нее, про кого же еще.

- Дык, и правильно. Зачем же еще люди на войну ходят, кроме как не за добычей?

- Иногда, друг мой, - чтобы Родину защищать.

- Добыча и тогда получается немалая, колдун. Как же без нее?

- У тебя все одно на уме, Любовод.

- Дело у меня такое, колдун, купеческое. Коли о прибытке помнить не станешь, враз по миру голый пойдешь. А ты все сумневаешься, друже?

- Нет, не сомневаюсь, Любовод. Справедливость, свобода, всеобщее счастье - это, конечно, здорово. Но так получается, что эти священные слова обычно провозглашают своей целью самые гнусные, самые отъявленные подонки. На эти грабли я один раз уже наступил, больше не хочу.

- Чегой-то не понимаю я тебя, колдун, - понизил голос купец. - За Аркаима ты сражаться намерен али против? Он ведь, как помню, о прошлый раз тебя на этих словесах и подловил.

- Он самый, - кинул Середин. - Но ты недавно сказал очень мудрую мысль. Верить нужно только в то, что можешь потрогать. Сражаться только за то, что действительно, реально и без сомнений понимаешь. Я понимаю то, что нежить речная меня хоть и пугала много раз, ан и жизнь мою грешную спасала неоднократно. Понимаю, что твоя мать - русалка, а ты мой друг. Народец водяной не самый лучший, но истреблять его под корень все равно было нельзя. Нехорошо это, грех. И я убежден, что великому Раджафу за это нужно отомстить. Плевать, что там говорит мудрый Аркаим и как дурит невежественную толпу. Я считаю, что Раджаф должен быть уничтожен. Пока наш правитель сражается против него, я буду драться на стороне Аркаима. Все прочее - шелуха.

- Спасибо, друже, - кивнул новгородец. - От меня и от матери моей тоже поклон тебе с благодарностью. Это дело нам с тобой надлежит завершить по совести, а уж остальное по уму решим, как положено.

- Это когда "полный трюм и попутный ветер"?

- Оно самое, колдун, - улыбнулся Любовод. - Теперь я знаю, отчего ты такой умный. Быстро учишься. Этак скоро и сам купцом зажиточным станешь.

Их разговор прервал подъехавший верхом мудрый Аркаим.

- Кумаи разорили еще две колонны ополченцев, что шли к столице, чужеземец, - сообщил он с седла. - До сего дня из иных городов еще ни един отряд на помощь к Раджафу не добрался. Сам он к нам навстречу тоже не идет.

- Разумеется, - кивнул Середин. - С чем ему против нас выступать, коли пополнения нет? Людей только жалко, что под стрелами полегли…

- И мне жалко, чужеземец. Но сей малой кровью мы от большой убереглись. Коли они дошли бы до поля битвы, убивать пришлось бы всех. А так большинство разбежалось. - Правитель пнул пятками коня и проехал дальше.

- Интересно, это он свою совесть успокаивает или мою? - поинтересовался у купца Олег.

- Хорошо, что успокаивает. Значит, есть совесть-то. А на войне без крови все едино не обойтись. Али ты еще сумневаешься, друже?

- Нет, Любовод, я же уже сказал. Не сомневаюсь.