Карманник громко выругался, выкрутился и мигом затерялся в толпе.
"Исключительно неприятный инцидент, - прокомментировал Орло. - Тем более неприятный в столь знаменательный день, когда все сердца должны преисполниться облегчением и радостью!"
"Все сердца, кроме сердца Рыжего Флэйри", - позволил себе внести поправку сэр Тристано.
"Само собой".
В толпе послышались возбужденные возгласы - тюремщики в черных масках тащили Флэйри на эшафот. Вслед за ними с тяжеловесным достоинством поднимался широкоплечий палач, тоже в черной маске, с топором на плече. За спиной палача семенил священник, крутивший головой и нервно улыбавшийся.
Глашатай в зеленом камзоле, пестрящем красными ромбами, вскочил на возвышение. Отвесив поклон в сторону помоста с широкими скамьями, где в окружении родни и приятелей восседал граф Эмменс, наместник Дун-Кругра, глашатай обратился к толпе: "Слушайте, благородные дамы и господа, горожане и приезжие всех сословий! Да будет известен всем и каждому справедливый приговор его сиятельства, лорда Эмменса, вынесенный гнусному морскому разбойнику, Рыжему Флэйри! Многочисленные преступления Флэйри неоспоримы, но его сиятельство, руководствуясь свойственным ему милосердием, приговорил Флэйри к скорой и легкой смерти. Флэйри, тебе предоставляется возможность обратиться с последними словами к миру, отягощенному памятью о твоих злодеяниях!"
"Очень сожалею, что попался, - сказал Флэйри. - Зеленая жемчужина предала меня - она губит каждого, кто к ней прикасается! Я знал, что когда-нибудь она приведет меня на эшафот. Так и получилось".
"Разве ты не раскаиваешься, оказавшись лицом к лицу со своей судьбой? - гневно спросил глашатай. - Разве для тебя не настало время отчитаться перед собой и перед миром?"
На мгновение прикрыв глаза, Флэйри прикоснулся к зеленой жемчужине, все еще украшавшей его ухо. Слегка запинаясь, он произнес: "На оба вопроса, особенно на последний, могу ответить только положительно. Мне давно пора хорошенько подумать о своем прошлом. При этом, однако, придется пересмотреть и оценить столько событий и обстоятельств, что я вынужден ходатайствовать об отсрочке казни".
Глашатай повернулся к графу Эмменсу: "Ваше сиятельство, следует ли удовлетворить ходатайство осужденного?"
"Ни в коем случае!"
"Что ж, возможно, у меня было достаточно времени для размышлений, - пожал плечами Флэйри. - Жрец объяснил, что у меня есть выбор. Я могу раскаяться и получить отпущение грехов, в каковом случае меня ждет райское блаженство. Если же я не раскаюсь и не получу отпущение грехов, мне предстоит вечно гореть в адском пламени, - Флэйри помолчал, окинув взглядом толпу. - Лорд Эмменс, благородные господа и представители всех сословий! Знайте же, я сделал выбор!" Флэйри снова замолчал, драматическим жестом протянув обе руки к слушателям - зеваки напряженно подались вперед, чтобы узнать решение пирата.
"Я раскаиваюсь! - закричал Флэйри. - Горько сожалею о преступлениях, навлекших позор на мою голову! Пусть каждый, кто внемлет, независимо от пола и возраста, помнит до конца своих дней: не поступайтесь ни на йоту нравственными устоями! Повинуйтесь властям, почитайте родителей и молитесь Господу Богу, да простит он мои злодеяния! А теперь, жрец, отпусти мои грехи! Да отлетит душа моя, чистая и радостная, к небесам, чтобы занять место среди ангелов и приобщиться к вечному блаженству!"
Священник выступил вперед. Рыжий Флэйри преклонил колени, и жрец произнес требуемое заклинание.
Как только священник спустился с эшафота, по бормочущей толпе пробежала волна возбуждения - многие вытягивали шеи и вставали на цыпочки.
Граф Эмменс приподнял и со стуком опустил свой жезл. Тюремщики подтащили пирата к плахе; палач высоко поднял топор и картинно задержал его в воздухе, после чего нанес удар. Голова Флэйри свалилась в корзину. При этом небольшой зеленый предмет выпал из уха отрубленной головы, подкатился к краю эшафота и упал почти к ногам сэра Тристано.
Тристано с отвращением отшатнулся: "Смотрите, это жемчужина Флэйри, вся в крови!" Он наклонился и присмотрелся: "Она как живая! Кровь расползается по поверхности и словно вскипает!"
"Осторожно! - воскликнул Орло. - Не прикасайтесь к ней! Помните предупреждение Флэйри?"
Из-под эшафота протянулась длинная тощая рука; пальцы схватили жемчужину. Сэр Тристано резко опустил каблук сапога на костлявую кисть - из-под эшафота послышался приглушенный вопль боли и негодования.
Подошел стражник: "Что происходит?"
Сэр Тристано указал на руку, прижатую сапогом. Схватившись за эту руку, стражник вытащил из-под эшафота щуплого субъекта с длинным, чуть свернутым носом и пепельно-серым оттенком кожи: "Это еще кто?"
"Если я не ошибаюсь, вор-карманник, - ответил сэр Тристано. - Если порыться у него в поясной сумке, можно найти все, что он сегодня стащил на площади".
Карманника втащили на эшафот. Из его сумки, вывернутой наизнанку, на помост посыпались монеты, броши, золотые цепочки, застежки и пуговицы; их владельцы, стоявшие вокруг, стали проталкиваться к эшафоту, громко требуя возвращения своих ценностей.
Граф Эмменс поднялся на ноги: "Что я вижу? Неслыханная дерзость! Пока мы избавляемся от одного грабителя, другой подкрадывается из-за спины, похищая наше имущество и украшения, подобающие торжественной церемонии. Палач, твои руки еще не устали, топор не затупился! Сегодня тебе полагается двойное вознаграждение. Плаха не ждет! Жрец, отпусти грехи этому мошеннику - его душе предстоит долгий и трудный путь".
Сэр Тристан обратился к дородному собеседнику: "На сегодня с меня хватит отрубленных голов. Давайте вернемся к медовухе и пряникам… И все же - что делать с жемчужиной? Нельзя же оставить ее в пыли!"
"Одну минуту! - Орло нашел какую-то веточку, расщепил ее ножом и ловко защемил жемчужину этим самодельным пинцетом. - В таких делах осторожность не помешает. Сегодня мы уже познакомились с судьбой двух человек, прикоснувшихся к жемчужине".
"Мне она не нужна, - заявил сэр Тристано. - Возьмите ее себе".
"Невозможно! Не забывайте, пожалуйста, что я дал обет нищеты и смирения. В любом случае, меня вполне устраивают условия моего существования".
Сэр Тристано брезгливо взял расщепленную веточку с жемчужиной и вернулся в сопровождении Орло к таверне гостиницы "Голубой вол". где они снова уделили внимание закускам и медовухе. "Еще только полдень, - заметил Тристано. - Сегодня я собирался выехать в Аваллон".
"Я еду в том же направлении, - отозвался Орло. - Вы не возражаете, если я составлю вам компанию?"
"Буду очень рад. Но что делать с жемчужиной?"
Орло почесал небритую щеку: "По сути дела, ничего не может быть проще. Выйдем на мол, сбросим ее в воду - и дело с концом".
"Разумное предложение! Возьмите ее, и пойдем".
Взглянув на жемчужину, Орло опасливо прищурился: "Так же как вас, меня воротит от ее мерзкого блеска. Тем не менее, раз уж мы вместе занялись этим делом, все должно быть по справедливости". Монах-расстрига указал на муху, севшую на стол: "Положите руку рядом с моей. Я подниму руку и положу ее рядом с вашей, но с другой стороны. Потом вы поднимите руку и сделаете то же самое - потихоньку или быстро, как вам будет угодно. Будем играть в эту чехарду, пока муха не испугается и не улетит. Тот, чье движение спугнет муху, возьмет жемчужину".
"Хорошо".
Положив правую руку на стол, каждый из них принялся поочередно приподнимать и опускать ладонь, стараясь угадывать побуждения мухи, то замиравшей, то озабоченно передвигавшейся на пару вершков. Наконец, встревоженная неожиданным движением руки сэра Тристано, муха улетела.
"Увы! - огорченно воскликнул Тристано. - Мне придется нести жемчужину".
"До набережной недалеко, вы скоро с ней расстанетесь".
Осторожно взявшись за самый конец расщепленного прутика, сэр Тристано пересек площадь, нашел пустовавший причал и вышел на него - отсюда открывался вид на спокойную гладь Скайра.
"Прощай, жемчужина! - торжественно произнес подвыпивший Орло. - Отныне ты возвращаешься в породившую тебя соленую зеленую стихию! Бросьте ее, сэр Тристано, и подальше!"
Тристано выбросил веточку с жемчужиной в море. Убедившись в том, что сомнительная драгоценность скрылась под водой, Тристано и Орло вернулись к таверне и обнаружили жемчужину, как ни в чем не бывало блестевшую на столе там, где сидел сэр Тристано - у того волосы встали дыбом.
"Ага! - воскликнул Орло. - Штуковина не хочет, чтобы мы от нее избавились! Но пусть она не заблуждается! Мы не такие простаки, как может показаться! В любом случае, многоуважаемый рыцарь, время не ждет, и нам предстоит дальний путь. Может быть, по дороге нам встретится архиепископ, с благодарностью принимающий пожертвования богобоязненных прихожан".
Сэр Тристано с сомнением смотрел на жемчужину: "Вы рекомендуете мне взять ее с собой?"
Орло развел руками: "Если мы оставим ее здесь, ее подберет какой-нибудь служка или поваренок - за что ему такое наказание?"
Сэр Тристано мрачно расщепил еще один прутик и зажал в нем жемчужину: "Что ж, поехали!"
Оба вывели лошадей из конюшни и покинули Дун-Кругр. Сначала дорога тянулась вдоль берега, мимо песчаных пляжей, орошаемых пеной прибоя; время от времени попадались рыбацкие хижины. По пути Орло и сэр Тристано обсуждали жемчужину.
"Размышляя о поведении этой явно заколдованной драгоценности, я подмечаю определенную закономерность, - сказал Орло. - Жемчужина упала на землю, и в этот момент никому не принадлежала. Карманник схватил ее, и она стала его собственностью. Но вы наступили ему на руку и тем самым, по существу, отняли у него жемчужину; теперь она считает вас своим владельцем. Но вы к ней не прикоснулись, и ее колдовские чары на вас не действуют".