***
Лес жил своей жизнью. Привычной, размеренной, мирной. Солнце весело грело. Бездонное синее небо кое-где покрывали пушистые белые облака. Воздух полнился свежими ароматами. По округе лилась бесшабашная песня пичуг. Разномастные обитатели зеленой светлой дубравы занимались своими делами. На полянке щипала траву невеликая ростом косуля. Пробивавшиеся вдоль опушки молодые побеги торопливо, опасливо грызли робкие зайцы. С ветки на ветку, стрекоча о своем, перелетали длиннохвостые белки. У корней полосатый барсук с увлечением что-то копал. Мир и покой незримой сказочной пеленой ласково обволакивали окрестности.
Все изменилось мгновенно! На тропу, проходившую по краю поляны, вылетела огромная туша, спугнув обитателей леса, прыснувших в разные стороны. Растрепанный Гамай, тяжело дыша, собрав волю в кулак, пробежал по инерции еще несколько ярдов, и лишь только потом, не стерпев, перешел на размеренный шаг. Пот катился ручьем, в покрасневших ушах не смолкал появившийся пару часов назад нарастающий гул, кровь стучала в висках. До цели Медведя – родного поселка, оставалось еще много миль, преодолеть которые нужно как можно быстрее.
Вчера, получив от Кабаза, которого сейчас уже, пожалуй, не было в живых, ценнейшие для Племени известия, два парня бросились его доставить людям. Гамай, побоявшись, что родной поселок постигнет участь несчастных Орлов, рванул к своим – предупредить. Трой же помчался к Змеям – призвать собранных Яром охотников к спасению оставшихся в живых людей.
Время шло, Гамай, не обладавший особой выносливостью, по мере сил, подкрепляемых страхом за родичей, продвигался вперед и все думал: "Хоть бы успеть. Хоть бы успеть"
Глава двенадцатая.
Покрытые листьями ветки хлестали вспотевшее лицо, толстые стволы деревьев, как назло, постоянно оказывались на пути, торчащие тут и там корни норовили поставить подножку, но бегущий справлялся с преградами и скорость практически не сбавлял. Крепкие ноги мелькали как никогда, и не удивительно – столь мощного стимула для забега у парня еще не бывало. Поставив на кон свою жизнь, Кабаз летел вперед, как на крыльях.
Внутри бегущего юноши, заглушив остальные, остались лишь только два чувства: всепоглощающий ужас, все время растущий пред лицом приближавшейся смерти, и легкая радость, приятно бодрящая душу, забившись в самый дальний уголок скованного страхом сознания. Долг свой он выполнил, смог донести до товарищей ценное знание, теперь и помирать не так страшно. Нет! Неправда! Себя не обманешь! Ужас пронзает до мозга костей. Сильное молодое тело не хочет сдаваться. Так сильно, невероятно сильно хочется жить…
Больше двух миль непрерывной погони, от ручья, где скрывались охотники, пронеслись за неполных пятнадцать минут. На юг, все время только на юг, в сторону далеких гор. Твари все ближе и ближе, уже нагоняют, видят спину добычи, ликуя, шипят. Ярдов тридцать, не больше, и зубы вонзятся в упрямое мясо, которое никак не хочет закончить напрасные муки, бежит и бежит… Позади длиннохвостых, петляя среди мешавших разогнаться деревьев, сотрясая округу тяжелым топотом, неумолимо скачут массивные рогачи, несущие на своих спинах черную желтоглазую смерть.
Если бы не достаточно густой лес, тормозивший преследователей, Кабаза давно бы догнали. А так, довольно ловкому парню удавалось погоню затягивать, усердно воруя у горькой судьбы минуту за минутой. Неизбежный финал приближался. И когда на пути Кабана темным разверзнутым зевом появилась широкая, ярда в четыре, пересекавшая выбранный вектор движения, трещина, видно, возникшая здесь под напором стихии, когда рушились горы, парень, даже не думая о возможных последствиях, с последним отчаянным криком прыгнул прямо в нее.
Свободный полет продолжался недолго. Ударившись о противоположную стену разлома, ярдах в пяти ниже края, тело юноши отскочило и снова врезалось в почву напротив. Дальше падение проходило рывками. То, обдирая колени и локти, инерцию массы гасит одна сторона, то скребется о спину другая, то, в месте сужения, сильный удар замедляет прилично, но не останавливает, парень катится дальше. Еще несколько долгих, пропитанных болью секунд, и конец, остановка. Тело застряло. Дальше вглубь – слишком тесно, не влезть.
Застыв, не дыша, боясь шевельнуться и снова продолжить падение, Кабаз никак не мог поверить, что он все еще жив. Каждая клеточка тела отзывается болью, но кости, кажется, целы. Язык и зубы на месте, глаза вроде видят. Упасть с такой высоты и так легко отделаться – просто чудо. Спасибо богам, уберегли от гибели. Радуясь своему второму рождению, парень совсем позабыл о преследователях, но те тут же исправили эту оплошность, зашумев наверху.
Застрявший в расщелине боком, Кабан бросил к небу испуганный взгляд, ожидая увидеть зубастые морды, но уперся глазами лишь в бурую земляную поверхность. Стены трещины не шли по всей своей длине вертикально и на глубине пары десятков ярдов начинали изгиб. Получалось, что место, в котором томился Кабаз, снаружи никак не просматривалось.
Твари топтались у края обрыва, куда сиганула добыча, но попробовать сунуться вниз не решались. И понятно – обратно не вылезти. Подъехали нелюди. Спешились. Заглядывая в разлом, походили вокруг, отогнали мешавших зверей, попытались прислушаться. Но Кабаз в глубине сидел тихо, как мышь, и ничем себя не выдавал. Даже когда сверху посыпались комья земли и тяжелые толстые ветки, которые монстры, с целью проверки, специально бросали в провал, парень не шелохнулся. Некоторые из прилетавших гостинцев добирались до цели, ощутимо терзая и так пострадавшее тело. Но парень терпел, стиснув зубы, не издав ни единого звука.
Наконец желтоглазым уродам процесс надоел, и забравшись на рогачей, они удалились, не оставив охраной ни одного длиннохвостого чудища. То ли монстры твердо уверились, что охотник погиб, то ли совсем не считали мальчишку угрозой, решив: "Что с того, коли даже и выберется?", но отход этой группы не являлся обманкой, твари действительно возвращались в поселок Орлов.
Кабазу узнать об уходе чудовищ было никак не возможно. Нестерпимо ныло все тело, но парень не двигал и пальцем, боясь зашуметь. Наступившая тишина пугала даже сильнее, чем слышавшиеся ранее звуки, выдававшие присутствие сверху врагов. Сейчас же воображение юноши рисовало картины – одну страшнее другой. Кабану представлялась поверхность, где у трещины затаились зубастые твари и терпеливо ждут, когда он начнет вылезать.
Время шло. Страх по-прежнему побеждал боль и зуд, заставляя Кабаза терпеть неподвижность. Начинало темнеть. Приближалась ночная пора. Парень сдался и принялся осторожно вертеться, в попытках найти позицию поудобней и, заодно, проверяя наличие существенных травм. Таковых, слава Яраду, не оказалось, но синяки и царапины, от пят до ушей, покрывали все тело. Приняв более-менее сносную позу, улизнувший от казалось бы неминуемой смерти, юноша, понимая, как сильно он за сегодня устал, собирался поспать. Да, пожалуй, ему предстояла самая некомфортная в жизни ночевка, но пытаться вылезать наружу сейчас, в темноте, представлялось совсем невозможным. И, пока что, не очень хотелось, страх еще не прошел. Завтра. Все завтра…