Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Взлёт от секретарши до гендиректора она обеспечила себе не только талантом в умении управлять. Стерва она была отменная: гордость гордостью, но коли дала природа красоту и обаяние, то отказываться от такой привилегии было непрактично. Он страдал, но ничего не мог поделать. Его супруга принимала это как незазорное, вполне обычное явление, формальность деловой жизни. Хотя, измени он ей, она бы его казнила. И не за попирание верности, не за предпочтение ей другой женщины, лучшей, чем она, а за неповиновение!
Свою дочь отец спас, когда та едва была зачата. Мать, на то время - уже руководительница мощной компании, хотела избавиться от неё, говоря, что положение несовместимо с делами. Но муж страстно мечтал о семейной идиллии и видел именно в детях, этих святых созданиях, последний шанс на воссоединение.
И она предложила ему сделку: она вынашивает и рожает ему ребёнка, а он переписывает на неё квартиру и разводится…
Когда прозвучали эти слова, умерла половина его души.
Весь день, который супруга дала ему на размышление, он заживо разлагался.
Только теперь он осознал, что она - чудовище, которое мало чем изменил нынешний волчий облик.
И он согласился.
Тяжело было отвыкать от богатой и безработной жизни, когда тебя содержит предприимчивая жена. Они с дочерью поселились в съёмной коммуналке. Отец оплачивал право на скудные квадратные метры, воевал за каждую копейку, чтобы прокормить и воспитать девочку. Сон стал роскошью.
А дочь росла. Отец её обожал. Даже сам от себя не ожидал, что так привяжется к малышке…
Как-то раз он учил её говорить и читать. Дочка тогда ещё не произносила букву "Л". Они сидели перед азбукой с открытыми страницами "Г" и "Д". Слева изображались пёстрые, правильные здания, улицы и светофоры, с другой стороны - притаившиеся в густой зелени деревянные домишки.
"А где мы с тобой живём, сударыня, в городе или в деревне?" - спросил отец.
"В… В голоде!.. Да… И… И в делевне!" - молвили уста девочки и улыбнулись.
Отец не стал поправлять её: дочь изрекла истину, - только почувствовал, как содрогнулось дыхание…
Он не рассказывал ей плохого о матери. Это слово должно было сиять добротой в чистом детском разуме. Он показывал дочурке мамины фотографии и говорил, что она уплыла на дивном корабле в далёкое путешествие и очень скучает по ним. И девочка отвечала, что, когда вырастет, построит свой корабль, они вместе найдут маму и больше не расстанутся.
Однако мать почему-то раньше срока вернулась из "плавания". Она внезапно объявилась, когда дочка уже готовилась пойти в школу, и пожелала отнять ребёнка!
Отец боялся потерять девочку.
"Ну, зачем? зачем она ей вдруг понадобилась через столько-то лет!?" - терзался он, понимая, что состоятельной матери с её обширными связями ничего не стоит отсудить дочь.
Так бы оно и случилось. Но тут началась вся эта неразбериха с оборотнями…
И вот они оказались среди снежной пустыни, в кольце чёрных лесов, заполонённых хищниками. Но и здесь волчица настигла их. Она сплотила вокруг себя стаю, которой не было равных в этой местности. Её отборная армия насчитывала полсотни волков - меньше, чем в остальных стаях, - но зато каждый из этих пятидесяти стоил троих обычных. Волчица, в отличие от других вожаков, не принимала в свои ряды кого попало - только самых огромных и сильных монстров.
Ум и свирепость - главные её черты. Ими она утоляла свою неизлечимую жажду власти и делала послушной целую ораву могучих самцов. Они действительно пресмыкались перед её яростью. Её грациозность и ложная внешняя слабость сыграли бы злую шутку с тем, кто пошёл бы наперекор её указаниям и прихотям: сама бы сдохла, но наглеца разорвала бы на ошмётки. И раз все подчинялись ей, наверняка, бывали случаи, причём публичные: сами ведь пока не увидят - не поверят.
Но, как и в прошлой жизни, жестокости порой она находила замену. Белошёрстая владычица была единственной самкой в стае и тем, кто этого заслуживал, позволяла брать себя. А потому её волки действовали не всегда из побуждений одного страха. Все мечтали близости с ней и старались угодить, но не у всякого получалось.
Но даже влечение к ней не перевесило её последнюю затею - принять в стаю маленькую девочку, которую волки считали за нечто неестественное и пред которой трусили гораздо больше, чем перед волчихой.
Убить - да, но существовать с девчонкой бок о бок - ни за что!
Разумеется, все помалкивали…
Волчица и так знала отношение оборотней к своей дочери и на мнение стаи плевала. Ночами она затаивалась в снегу и следила за сиротливым домом и её защитником.
А отец крошки, будь он проклят, никогда под покровом тьмы не отдалялся от своего чада!
Днём человек-волк вел хозяйство спокойно: царство света и на километр не подпустит монстров к избе.
Охота, лесозаготовка и некий вид сталкерства сделались тремя основными его занятиями. Вернее, тремя средствами. Главной обязанностью была забота о любимой дочери. Все свободные часы и минуты отец посвящал ей.
Он усаживал её к себе на колени, перед колышущимся огоньком печи, и они вместе листали и читали книжки, разглядывали красочные картинки и оживляли в своём воображении эти весёлые, бесхитростные истории. Вместе они рисовали. Она - для него, неумело и робко; он - для неё, искусно и много. И только самое светлое и доброе. А иногда они расставляли на полу мягких игрушечных зверят и разыгрывали милые и забавные сценки. Отец создавал для героев уморительные голоса и сюжеты, над которыми они вдвоём тешились. Глаза дочери даже слезились от смеха. Когда девочка обнимала отца и целовала в колючую щёку, радуясь, что всё закончилось хорошо и не могло закончиться иначе, он тоже плакал - от боли, которую причиняло оборотню её сияние, - но лишь крепче прижимал к себе девочку.
А она совсем не пугалась его мохнатого и зубастого облика. Но в последнее время спрашивала порой, проводя пальчиками по серой волчьей шерсти:
"Пап, а почему ты такой… смешной?" - и, быстро отдёргивая руку, опускала глазки, то и дело любопытно поднимая их на отца в ожидании ответа.
И он, уже успокоенный тем, что девочка называет его смешным, а не страшным, отвечал ей:
"Потому что я снюсь тебе, родная."
Малютка переставала крутиться влево и вправо, стоя на месте, как это присуще детям. Шальные пружинистые волосы и юбочка прекращали кружиться; личико обретало удивление, задумчивость, на мгновение даже грусть…
"Значит, домик и собачка тоже снятся? И снег тоже? И зверятки, да?" - спрашивала она с тем же интересом, снова по-ребячьи повертевшись.
"Да, солнышко," - кивал отец.
Дочка, поразмыслив, разглядывая потолок, вдруг становилась серьёзной.
"Тогда я хочу проснуться!" - требовала она.
На это оборотень опускался на пол, обхватывал обеими руками колени и утыкался в них мордой, уныло свесив уши и тихонько подвывая. Растроганная девочка бросалась к нему и спрашивала, почему он опечалился.
"Мне будет одиноко без тебя! - горевал он. - Тебе невесело со мной, да?"
"Очень весело! - спешила она успокоить его, заключала в хрупкие объятия и гладила по косматой голове. - Бедненький! Ты обиделся, да? Не плач, пожалуйста! Ну… Ну, хочешь, я буду навещать тебя и играть с тобой!"
"Правда? - улыбался он и вытирал слёзы мучений, которыми опаляло всё то же немеркнущее сияние дочери. - А давай… Давай, ты станешь просыпаться по вечерам. И там, в твоём настоящем мире как раз будет утро. А вечером снова засып а ть и ко мне возвращаться… Договорились?"
"Да! - звенела она весенней капелью и опять кидалась к нему на шею. - Пап, а почему ты сейчас плачешь?"
"От радости, душенька моя!.. Только от радости!.. - всхлипывал он, едва усмиряя крик. - Скажи, ласточка… А то, настоящее, какое оно?"
"Ой, папа, там так светло! Так тепло! - восторженно щебетала она и загибала пальчики, пересчитывая все блага того, доступного лишь ей мира, и тут же весело и беспечно сбивалась со счёта. - Там ручейки, берёзки, полянки с цветочками, кузнечики… Там, там… Там воробышки… и радуга после дождика! Там ты, папа, только не пушистый, а такой… Там мама! Мы обе с ней в красивых платьях. И мы все вместе, втроём, водим хороводы. Нам хорошо!"
Отец рыдал на маленьком плечике дочери, выдавив лишь, что это от счастья. Он ненавидел себя за такое, но ничего не мог с собой сделать. А она жалела его, обвивала нежными ручками и никак не понимала, почему папа просит у неё прощения…
Около недели назад случилось событие, предрешившее судьбу всех уцелевших от оборотней и от самой мутации.
Наступила вечная ночь…
Это медленно и легко сводило с ума, потому что было полнейшим абсурдом с астрономической точки зрения и толкованию не подлежало. Неужели Земля перестала вращаться вокруг оси? Бред! Какая сила спровоцировала это? Подобной не существует в природе!
А какая же тогда сила исковеркала всех людей и похоронила планету в снегу?..
Может, солнце вообще погасло, и ночь сейчас везде, а луна блестит сама собой?.. Всё перемешалось. Не от чего было оттолкнуться с уверенностью.
"Нет, солнце ещё горит! По крайней мере, его крохотная часть…" - внушал себе отец и тем спасал себя.
Он ждал света сутки… Ждал двое… Не видел более ни зари, ни заката. Потом упустил течение времени от нахлынувшего безумия, за грань которого едва не шагнул.
А для оборотней настали благодать и раздолье. Они победили. Не пройдёт и месяца, как будет изничтожен последний человек.