Всего за 499 руб. Купить полную версию
– Помолимся?! – предложил Шарскун и скрестил лапы на груди. Вся семья последовала его примеру и хором продекламировала: "Слава Рогатой Крысе и будь прокляты Готрек Гурниссон и Феликс Ягер!"
– Коротко, но искренне, – буркнул себе под нос Сергей, садясь за стол.
В остальном обед прошел в традиционном для всех порядочных семей стиле – первой наполнили тарелку гостю, потом детям по старшинству, от самых маленьких, последними приступили к еде разомлевший от домашнего уюта Шарскун и счастливая от присутствия супруга Асушан.
После обеда Сергею оказали большое доверие и уложили его спать с десятком младших крысят, которые тут же облепили растерянного путешественника со всех сторон и мгновенно уснули.
"Самая заурядная, можно сказать, ситуация, – лежа, тоскливо думал тот, – сплю я в крысиной норе с крысятами под одним одеялом и даже не испытываю дискомфорта. Если так пойдет дальше, то я женюсь на крысе, и она отучит меня кусать ногти. Нет. Хочу жениться на Наоле. Буду пить кровь, если ей приспичит".
И он уснул. Все-таки сказались и перенесенная дорога, и пережитое потрясение от полета в капсуле инжи, и знакомство со строгой, но гармоничной культурой скейвенов.
– Вставай, лежебока! – толчком разбудил его Шарскун. – Я достал два билета в театр.
– Сколько времени? – недовольно пробурчал Второй.
– Двадцать пять без малого, – ответил скейвен. – Представление начинается ровно в двадцать пять тридцать. Надо торопиться. Если опоздаем, наши места отдадут студентам.
– Да, Конфуций и не мечтал об этом, – кряхтел Сергей, поднимаясь с кровати и натягивая сапоги. – Студентам! Какого хрена? Мы взрослые люди. и скейвены! Нам должны места уступать, а не мы.
– Не ной, – хихикнул Шарскун. – Я узнал, что пьеса очень хорошая.
– Про что?
– Про королей и королев.
Очутившись в скейвенском театре, Второй отметил, что интерьер увеселительного заведения до поразительного схож с интерьером МХАТА. Даже обшивка кресел была того же шинельного цвета, разве что роль осветительных приборов выполняли многочисленные факелы, что, в свою очередь, придавало дополнительные пикантность и торжественность обстановке. Свободных мест в самом деле не было.
Ровно в назначенное время громыхнули литавры, и тяжелые бархатные кулисы разъехались в разные стороны, открывая искусно построенную декорацию замка. На сцене появились два скейвена-актера в костюмах стражников и с алебардами в руках.
– Ишонусах шук о шук хасоо, – продекларировал один из них густым баритоном и показал лапой на стену замка.
– Хишотух оосун! Ширусан мих цусахо ит, – пробасил второй.
Из ворот замка вышел худенький скейвен в бархатном камзоле и книгой в лапах.
– Перевести? – склонившись к другу, спросил Шарскун.
– Не надо, – отказался Сергей и добавил: – Я эту пьесу наизусть знаю.
– Интересная?
– У нас считается одной из лучших.
– Очень хорошо, – обрадовался проводник, – а то болтают всякое! Развратная пьеса, говорят. Глупые крысы!
– Толкни меня, когда он "быть или не быть" скажет, – попросил молодой человек, устраиваясь удобней в кресле и закрывая глаза.
К реальности его вернул взрыв бешеных аплодисментов. Сергей зевнул и посмотрел на Шарскуна. Тот утирал рукавом куртки заплаканную морду.
– Ну, как тебе? – спросил Второй.
– Клянусь Рогатой Крысой! Эту пьесу мог написать только скейвен! – воскликнул крыс. – Какая глубина! Какое благородство! Какая славная смерть!
– Автор, наверно, сейчас от твоих похвал в гробу переворачивается, – съязвил Сергей.
– Он что, нежить? – не поверил ему Шарскун.
– Лет как семьсот, – сообщил тот.
– Тебя обманули, – твердо заверил его скейвен и мотивировал: – Во-первых, нежить никогда не выбирает, убивать или нет. Во-вторых, пьесу покупал Танкуол за сто вагонов варп-камня у дручий. Танкуол настоящий ученый, а на сто вагонов варп-камня можно построить два таких города, как наш. Тебя обманули.
– Может быть, – подумав, согласился Второй, пораженный и мудростью выбора Танкуола и огромной стоимостью пьесы. – Теперь я точно уверен, что меня обманули. Тем более что сказал мне об этом типчик ненадежный.
– Потом скажешь, где его найти, – попросил Шарскун. – Его надо прирезать, иначе он нас всех опозорит.
– Буду вспоминать, – усмехнувшись, пообещал Сергей, мысленно представляя встречу своего институтского преподавателя литературы, зануды и взяточника, с хвостатым ценителем подлинной драматургии.
Покинув театр, путешественники направились по улице в противоположную от дома скейвена сторону. Ночной Эшинблант мало чем отличался от дневного, разве что прохожих было значительно меньше, и на всех перекрестках стояли вооруженные пиками солдаты в кожаной униформе.
– Это ночная стража, – на ходу объяснил крыс. – Нам нужно пройти до восточных ворот к торговым путям. Там мы сядем на тележку и через час приедем в пещеры под Наггаротом.
– Ты хоть с Асушан попрощался? – спросил Второй.
– Не напоминай мне о ней, я буду грустить, – взмолился Шарскун и поинтересовался: – Что ты думаешь о пьесе?
– Думаю, что надо было ему выбрать "быть" и не морочиться, – ответил Сергей, – дядька так и так хотел от него избавиться.
– Ты не понял! – заявил скейвен. – Гамлет не выбирал, когда говорил "быть или не быть", он удивлялся.
– В смысле?
– В смысле, что так жизнь устроена: хочешь не хочешь, а либо ты, либо тебя. До встречи с призраком отца он видел жизнь по-другому, хотел мира и счастья.
– Надо было Офелию забрать и сделать ноги.
– Нельзя было.
– Почему?
– Потому что от этого ничего не изменилось бы. Ну, взял, ну, уехал. И чего? Жизнь задаст тот же вопрос там, куда придешь. И опять – либо ты, либо тебя. Несовершенство этого мира. Хорошим можно быть только вопреки здравому смыслу. Хороший – это безумный.
– Тебе, дружище, надо было стать искусствоведом.
– У меня слишком большая семья для такой профессии.
– Понимаю. Да, ты ведь так мне и не сказал, Асушан родила или нет?
– Нет пока. Вот и ворота, – и Шарскун показал на массивные, бревенчатые створки ворот впереди. Перед воротами горел костер, у которого сидели три сонных охранника. Скейвен строго крикнул на них, они тут же поднялись, подошли к воротам и потянули за гигантский засов. Тот со скрипом отъехал в сторону.
– Прощай, город мечты Конфуция! – вздохнул Второй, напоследок оглянувшись назад. – Очень может быть, что я буду скучать по тебе. Во всяком случае, в старости точно.
– Почему в старости? – выходя наружу первым, уточнил крыс.
– Потому что в моем городе так о стариках не заботятся.
– Не завидуй, у нас мало кто до старости доживает.
– Да?
– Да. Я же говорю – несовершенство.
– Ты прав, Горацио.
– Нет, я предпочитаю быть Фортинбрасом. У него есть перспективы. Потому что он постоянно воюет, и вопрос выбора не стоит. Но принц! Какая голова! "Груз тяжких дум наверх меня тянул, а крылья плоти вниз влекли, в могилу" – я завещаю своим детям, чтобы они выбили эти слова на моем надгробии.
– Почему именно эту цитату?
– Она исключительно точно характеризует положение многодетного отца.
Так, на ходу разглагольствуя, друзья подошли к платформе торговых путей. Впереди зиял мраком овал тоннеля. Скейвен внимательно изучил все надписи на доске, прибитой к стене пещеры, и пошел к тележке.
– Вперед, – предложил он, принюхиваясь.
– Чего ты там читал? – забираясь за ним в тележку, полюбопытствовал у него Сергей.
– На всякий случай выяснил, никто не едет ли нам навстречу? – ответил крыс. – Никто не едет пока.
– Тогда помчали.
Шарскун сдвинул рычаг на боку тележки, и та, движимая непонятной для молодого человека силой, покатила вперед, быстро набирая скорость.
Неизвестно, сколько точно времени они ехали в полной темноте, но всю дорогу скейвен декламировал своему спутнику длинные цитаты из просмотренной пьесы, поражая того воистину безграничными возможностями крысиной памяти. После очередного виража на повороте тележка стала быстро сбавлять скорость, пока не уперлась в какое-то препятствие. Путешественники немедленно выбрались из вагонетки.
– Скачи за мной, – взял за руку Сергея крыс и потащил его в кромешной темноте по невидимым ступеням куда-то наверх. Впереди сверкнул луч света. Глаза молодого человека разглядели металлическую лестницу, перпендикулярно земле устремленную вверх.
– Полезли, – подтолкнул его Шарскун.
Второй взялся рукой за металлический прут и последовал указанию спутника. Тот, шумно сопя, лез за ним. Наконец лестница уперлась в круглый металлический люк.
– Толкай, – шепнул снизу крыс, но тут же дернул спутника за рукав, – подожди.
– Что?! – спросил тот.
– Сейчас, – завозился с чем-то внизу скейвен. Он расстегнул свой кожаный жилет под плащом, снял с волосатой груди небольшой флакон на цепочке и сунул молодому человеку. – Надень на себя.
– Что это?
– Куски варп-камня, в них силы на три или четыре возможности. Мой подарок. Ты мне меч, а я тебе варп-камень. Подарок за подарок. Крысиный обычай. Надевай, говорю, и лезь дальше. Времени нет.
Сергей перекинул цепь флакона себе через голову, потом одной рукой надавил на крышку и начал ее сдвигать в сторону, пока не образовалось довольно пространства, чтобы выглянуть наружу, что Второй немедленно и сделал. Его взору предстал Наггарот во всем своем готическом величии. Люк находился у обочины широкой улицы, вымощенной белой плиткой и ярко освещенной газовыми фонарями.