Михайлов Валерий Федорович - Габриэль стр 6.

Позади осталась неделя суматохи, от которой, казалось, голова окончательно пойдёт кругом. Положение вещей требовало перемен, причём не только в жизни Габриэля. Став графом, Габриэль должен был начать жить как настоящий граф, пусть даже как обедневший граф в изгнании. Следовало срочно найти дом, пошить массу одежды, купить подходящий экипаж, найти прислугу или, на худой конец, слугу.

Филину тоже требовалось поменять свой имидж. Понятно, что русскому графу совершенно нечего делать в лавке у старьёвщика, а о том, чтобы появляться там регулярно, и речи быть не могло. Пришлось искать новый дом и для Филина, превратившегося из старьёвщика в торговца дорогим вином. Пить русским графам, слава богу, никто ещё не запрещал.

Но это было далеко не всё. Своей красотой, проницательностью и умом маркиза произвела на юношу неизгладимое впечатление. Габриэль постоянно думал о ней – женщине, о которой, как он был уверен, он не мог даже мечтать. Оставалось только безнадёжно вздыхать – он ещё не начал пользоваться услугами красавиц, чью любовь можно купить за деньги.

Вошли новые посетители: изрядно пьяный Кадор и три его закадычных приятеля, такие же "очаровательные" молодые люди. Увидев Габриэля, Кадор поспешил к нему.

– Надеюсь, многоуважаемый сэр Габриэль позволит нам выпить по кружке пива за его здоровье в его благородном обществе?

– Почему ты назвал его сэром? – спросил один из приятелей Кадора.

– Ну как же! Разве ты не знаешь, что Филин сделал его джентльменом, и таким простолюдинам, как мы, надо проявлять к сэру Габриэлю особое почтение. Не так ли, уважаемый сэр Габриэль?

– Не так, – ответил спокойно Габриэль.

– Позвольте спросить, многоуважаемый сэр, в чём состоит моя ошибка?

– Джентльменом нельзя стать, джентльменом надо родиться, но, даже родившись джентльменом, можно потерять это звание. Присаживайтесь, господа. В одном Кадор прав, именно благодаря ему я не умер тогда от голода. Кадор, дружище, я премного благодарен тебе за то, что ты сделал для меня. Ты позволил мне проявить себя. Благодаря твоим стараниям у меня теперь есть пища и кров, а твоё постоянное внимание было далеко не последней причиной, позволившей мне стать тем, кем я стал. Поэтому позволь мне угостить тебя и твоих друзей и выпить за ваше здоровье.

– Я готов это исправить, – прошипел багровый от злости Кадор.

– Позволь узнать, каким образом? – Габриэль продолжал говорить дружелюбным тоном, отчего Кадор всё больше выходил из себя.

– Я заставлю тебя улыбаться горлом, щенок!

– Где и когда?

– Сейчас!

– Ты хочешь устроить резню прямо здесь? Надеюсь, у тебя хватит терпения прогуляться в Кингс-Парк?

– Лишь бы ты не сбежал по дороге.

– Беспокойся лучше о себе.

Габриэль заплатил за угощение и встал из-за стола.

– К вашим услугам, – весело сказал он. Ему тоже давно хотелось поговорить по душам с Кадором.

Холодный ветер и дождь (была поздняя осень) немного отрезвили Кадора, но злости от этого у него не убавилось. Он еле сдерживал себя, чтобы не наброситься на Габриэля прямо на городской улице. Скорее всего, он бы так и поступил, если бы не наказание – Филин за такие шалости приговаривал к смерти.

Кингс-Парк и в более теплые дни не пользовался популярностью среди эдинбуржцев, в такую же погоду он был совершенно безлюден. Выбрав подходящее место, противники скинули плащи и обмотали их вокруг левых рук, в правых руках у них были ножи. Один из "секундантов" хлопнул в ладоши: это был сигнал к началу драки.

Выросший в эдинбургских трущобах, Кадор значительно лучше Габриэля владел ножом. Но Габриэль был сильнее духом. К тому же он сохранял спокойствие и был практически трезв, тогда как в Кадоре бушевала злость, подогретая изрядным количеством алкоголя.

Едва прозвучал хлопок, Кадор стремительно, слишком стремительно для такого толстяка, сделал выпад и ранил Габриэля в грудь. Рана была пустяковая: клинок всего лишь разрезал кожу, но вид крови окончательно разъярил Кадора. С диким криком он бросился на Габриэля и тут же получил рукояткой ножа прямо по горлу. Кадору удалось опустить подбородок и значительно смягчить удар, поэтому он остался жив. Толстяк рухнул на грязную, холодную землю. Он хрипел и жадно хватал ртом воздух. Движения рта и безумные, выпученные глаза делали его похожим на диковинную морскую рыбу.

– Передайте своему обжоре, когда он очнётся, – сказал Габриэль друзьям Кадора, – что в следующий раз я его прикончу.

На следующий день взбешённый Филин устроил Габриэлю настоящий разнос.

– Простите, сэр, – сказал тот, когда Филин, наконец, высказался, – я не мог не принять вызов. К тому же, оскорбляя меня, он, тем самым, оскорблял и вас.

– Убирайся прочь! – заорал на него Филин.

Габриэль вышел из кабинета с улыбкой на лице.

Габриэль сразу же понравился маркизе – он был совсем не похож на тех, с кем ей раньше приходилось иметь дело. Опасность и горе не сломили, но очень рано заставили его повзрослеть. Дружба с Джеймсом позволила ему приобщиться к той гармонии союза разума и природы, которую в последние века всеми силами старались уничтожить христиане. Годы же жизни бок о бок с Филином и его бандой научили Габриэля быть в достаточной мере порочным и чувствовать себя в преступном мире, как рыба в воде, но родительское воспитание, идеалы семьи сохранили его внутреннюю чистоту.

Маркизе нравилось читать в его глазах обожание, нравилось иметь рядом с собой таинственного, красивого, интересного, влюблённого юношу, но если бы в начале их дружбы кто-то сказал бы ей, что он станет её любовником, она бы рассмеялась. Она видела его своим пажом-воздыхателем, но никак не объектом любви. Она играла с ним, как кошка играет с мышкой, а когда заметила, что мышка на самом деле – сильный боевой кот, было уже поздно. Маркиза сама попалась на собственный же крючок, несмотря на то, что никогда себе в этом не признавалась.

Маркиза прекрасно пела и очень неплохо играла на рояле. Она часто устраивала у себя в салоне вечера, на которых звучала музыка в исполнении лучших музыкантов, живших или приезжавших в город. При этом она не редко выступала сама.

Первое появление графа Вронского в салоне маркизы совпало с одним из её концертов.

– Окажите мне любезность, граф, – обратилась она к Габриэлю, одарив его лучезарной улыбкой.

– Можете располагать мной, сударыня.

– Я хочу попросить вас ассистировать мне во время концерта.

– Скажите, что нужно делать.

– Всего лишь переворачивать ноты.

В тот день она играла великолепно. Музыка была тем языком, на котором она говорила о страсти, чувствах, любви, отчаянии, счастье… Габриэля поразила её игра. Он чувствовал, что его душа и есть тот самый инструмент, на котором играла маркиза.

– А вы сами играете, граф? – спросила она, закончив выступление.

– Когда-то давно меня учили музыке, но с тех пор я не садился за инструмент.

– Сыграйте для нас.

– Боюсь, у меня не получится. К тому же после вашего гениального исполнения это просто стыдно делать.

– А вы не бойтесь.

– Я, право, не хотел бы…

– Полно, жеманство вам не к лицу, граф!

Габриэль не стал больше спорить. Сыграл он довольно слабо, совершив массу досадных ошибок, но инструмент он чувствовал, как и чувствовал то, что играл.

– У вас талант к музыке. Вам надо брать уроки.

– Я никого не знаю в этом городе, кто мог бы меня учить.

– А хотите, я стану вашей учительницей?

– Это было бы пределом моих желаний!

– Будем считать, что мы договорились.

Уроки проходили два раза в неделю. Они садились вдвоём за инструмент. Он чувствовал тепло её тела, запах духов. Каждое её прикосновение дарило ему блаженство. Он жил от урока к уроку, а всё свободное время мечтал о ней.

– Вы знаете, что похожи на рыцаря? – спросила маркиза на одном из уроков.

– Мне никто этого раньше не говорил.

– И тем не менее. Мне не спалось, и я прочитала книгу о рыцарях. Вы очень похожи на её героев. Настолько похожи, что я с удовольствием звала бы вас рыцарем, если вы не против.

– Это большая честь для меня, – сказал он и покраснел.

– Но это не всё. У каждого рыцаря есть его дама сердца. У вас есть возлюбленная? Признавайтесь.

– Нет, – ответил он и потупился.

– Это непростительная ошибка. У каждого рыцаря должна быть дама его сердца. Даю вам месяц на то, чтобы её отыскать. Справитесь?

Габриэль не знал, что сказать. Признаться в своей любви он ещё не решался, а согласиться на поиски дамы сердца не мог. Он покраснел ещё сильней.

– Скажите, вы когда-нибудь ухаживали за девушками?

– Нет, – сознался он.

– Так нельзя! Жизнь рыцаря должна быть наполнена подвигами и любовными похождениями. А хотите, я научу вас ухаживать за женщинами? Научу вас быть приятным, интересным, галантным, недокучливым? Но для этого вам придётся стать моим рыцарем?

– Конечно, сударыня!

– В таком случае, с сегодняшнего дня вы – мой рыцарь, а я – дама вашего сердца. Вы должны теперь меня сопровождать, защищать меня, моё имя и честь. Ну и, разумеется, совершать в мою честь подвиги. Вы согласны?

– Я буду счастлив, сударыня!

– И не называйте меня всё время сударыней!..

Габриэль готов был умереть от счастья – о таком повороте событий он даже и мечтать не мог.