Владигор колебался, но тут над обрывом затрепетала и стала крениться еще одна сосна. Жеребец под князем сделал два прыжка, и пока его седок ловил выпавший из рук повод, на русло ручья вновь набежала стремительная тень, и тяжелая крона обрушилась в мелкую воду, обстреляв коня и всадника сухими прошлогодними шишками.
Князь поднял голову и увидел Ракела. Бывший наемник стоял над ямой, образованной вывороченными корнями, и обтирал полой кафтана широкое лезвие топора.
- А ты, князь, отчаянный! - весело крикнул он, заткнув топорище за ремень и спрыгнув на песчаный откос. - Так теперь и будешь бродяг отбивать? Их по Синегорью на весь твой век хватит и еще детям останется!
- А ты считал? - усмехнулся Владигор, глядя на спускающегося вприпрыжку по влажному песку Ракела.
- А чего их считать? Проку от них никакого, разве что собрать толпу, на кляч посадить да и пускать в бой впереди дружины, страх числом нагонять, - сказал Ракел, останавливаясь на каменистом берегу ручейка, - а пока вражьи сабли эту ботву секут, обойти супротивника с боков да со всех сторон и навалиться, чтобы уж никто из котла не выскочил.
- Где ты этой премудрости научился? - спросил Владигор.
- Там, где из таких забубенных головушек курганы складывали, - ухмыльнулся Ракел, запрокинув голову бродяги и внимательно вглядываясь в его лицо.
Тот не сопротивлялся, но зажмурил глаза и неожиданно для Владигора скорчил такую жуткую рожу, словно у него из спины вырезали ремень.
- Оставь его, Ракел, - негромко приказал князь. - Смотри, как он морщится. Его же спиной по камням протащили.
- Морщится, говоришь? - перебил Ракел. Подниму-ка я его наверх, там разберемся, отчего он морщится. А сейчас, князь, поспешим, слышь, как эти бобры нашу плотину грызут.
Он резким движением перебросил бродягу с седла на свои плечи, прыгая по камням, перешел ручей и, по щиколотки утопая в песке, стал подниматься по склону. Владигор натянул поводья, направляя жеребца к пологому склону ниже по течению, но в этот миг в конской гриве расцвел полосатый цветок из трех ястребиных перьев. Арбалетная стрела была коротка, но ее наконечник, откованный в виде полумесяца, перебил жеребцу дыхательное горло. Животное захрипело, опустилось на колени и завалилось на бок, судорожно дрыгая ногами и окрашивая влажный песок алой ячеистой пеной.
- Беги, князь! - крикнул Ракел, оглянувшись на предсмертный конский хрип. - Эти кошкодавы сейчас очухаются, и будет нам тогда потеха!
Бывший наемник и на сей раз оказался прав. По-видимому, Ракелу частенько случалось спасаться бегством от разного рода преследователей, и опыт подсказал ему правильное решение. Он не побежал вдоль ручья, а взобрался на песчаную осыпь, свалил с плеч свою ношу и, укрывшись за стволом сосны, бросил князю конец аркана, которым все еще были связаны ноги пленника. Но едва Владигор протянул к нему руку, как в воздухе раздался свист оперенья и толстая арбалетная стрела воткнулась в песок между пальцами князя. Владигор обеими руками оттолкнулся от песка, перевернулся на спину, перекатился по насыпи, подогнул ногу и, выдернув из-за голенища нож, почти не целясь метнул его в упавшую крону, где шевелились темные пятна кафтанов. Там кто-то вскрикнул, но оставшихся преследователей хватило на то, чтобы выпустить еще пару стрел, одна из которых прошила полу Владигорова тулупчика, а вторая глубоко вошла в песок над его головой.
Князь выдернул стрелу из ветхого одеяния и, не сводя глаз с темных кафтанов, нашарил в песке гладкий увесистый валун. При этом он полз вверх по склону и, когда уперся затылком в переплетение сосновых корней, понял, что стал идеальной мишенью для арбалетчиков. Один из них уже успел до упора довернуть ворот, поставить тетиву на стопор, но в тот миг, когда он накладывал стрелу, раздался свист пращи, и пущенный камень угодил стрелку точно в лоб.
Тут над головой Владигора раздался треск, сверху посыпались мох и древесная труха, вслед за этим две мощные руки вцепились в ворот княжьего тулупчика и сильным рывком затащили Владигора за толстый ствол сосны.
- Да, князь, добавил ты нам хлопот, - услышал он голос Ракела, - да и себе тоже: угораздило тебя на ночь глядя в рванье по Посаду шляться! От одного-то душегуба вырвались, так, не ровен час, к другому в лапы угодим - вон каких зверей на нас натравил!
Владигор посмотрел вниз, куда указывал Ракел. Всадники, преследовавшие его, уже прорубились сквозь завал и, прикрываясь снятыми с коней седлами, растягивались в редкую цепь вдоль по руслу ручья. Каждый держал в руке взведенный арбалет и не сводил глаз с древесных стволов, за которыми скрывались беглецы.
- Ничего, князь, уйдем! - прошептал подкравшийся Берсень. - Я этот лес еще мальчонкой облазил, каждый валун помню.
- А эти что, до тридцати лет на печи лежали да жамки медовые трескали? - усмехнулся Ракел, кивнув в сторону дружинников.
- Это мы сейчас проверим, - сказал Берсень, вновь продевая ремень в кожаные петли ножен и подпоясывая тулуп. - Пойдем, князь, есть тут одна нора, там нас ни одна собака не найдет.
- А этого на себе потащим или сам пойдет? - Ракел кивнул на сидящего у валуна бродягу.
- Пойду, если светлейший князь позволит, - сказал тот, вскакивая на ноги и тут же бухаясь на колени перед Владигором.
- Не ползай - не люблю, - сказал Владигор. - Идти можешь?
- Могу, светлейший князь, очень даже могу, - живо вскочил бродяга, - пять пар сапог стоптал, пока по твоим приказным избам ходил да правды добивался!
- Где ж ты, голь, столько сапог набрал? - усмехнулся Берсень. - Хорошая пара коня стоит.
- А я, может, не всегда голью-то был! - огрызнулся тот, стрельнув на Берсеня злым, острым взглядом.
- Точно, - сказал Ракел, - по повадке вижу.
- Ладно, потом разберемся, - сказал князь, - а сейчас надо поспешить. Сдается мне, что они гонца за подмогой послали. Обложат нас, как волков, псов натравят да и выгонят прямо на копья.
- Ничего, князь, авось не обложат, - буркнул Берсень. - Идем!
Как ни спешили беглецы выйти за пределы возможной облавы, посланный гонец успел их опередить. Князь понял это, когда тишину прозрачного осеннего леса вдруг оживил далекий людской говор и заливистый лай спущенных со сворок собак. Те еще не почуяли беглецов, но, послушные командам выжлятников, рванулись в чащу и стали прочесывать кусты и буреломные завалы, поводя мокрыми носами в пахнущем лесной прелью воздухе.
Но первым заметил Владигора его любимый охотничий сокол Гуюк, всегда сидевший на перчатке князя при лисьей или заячьей травле и стрелой взмывавший в небо, когда князь сдергивал кожаный колпачок с его хищной остроклювой головки. Гуюк описал над лесом стремительное полукружье и, завидев четырех беглецов, завис в воздухе, трепеща острыми серповидными крыльями.
- Сокольников пригнали, крепко прижать хотят, - мрачно процедил Берсень при виде Гуюка. - От птичьего глаза не скроешься.
Владигор не ответил. Он вскочил на покатый замшелый валун, поднял голову и выставил перед собой согнутую в локте руку.
- Гуюк! Гуюк! - негромко позвал он, похлопывая перчаткой по локтевому сгибу.
Сокол сложил крылья, замер в воздухе, камнем упал между ветвями и, выставив перед собой желтые чешуйчатые лапы, впился когтями в рукав княжеского тулупа.
- Да ты и вправду князь! - восторженно прошептал Ракел, глядя, как сокол вертит по сторонам желтоглазой головкой и складывает на спине остроконечные полосатые крылья.
- А ты сомневался? - усмехнулся Владигор, соскочив на землю. - Чего ж тогда пошел за мной?
- Участь переменить захотелось, - сказал Ракел. - Надоело дворовым псом жить. Тем-то что, они другой жизни не видали, а я не весь свой век на цепи сидел!
- Смотри, как бы опять не посадили, - сказал Владигор, прислушиваясь к лаю и поглаживая сокола по плоской пестрой головке. - А могут и сразу на плаху - да под топор!
- Это еще бабушка надвое сказала! - хмыкнул бывший наемник. - Пусть сперва поймают!
Между тем лай собак и перекличка загонщиков ясно показывали, что кольцо вокруг беглецов сжимается. Владигор уже ясно различал в хриплом собачьем брехе глухой, бухающий голос Задирая, в одиночку бравшего матерого волка, и редкий лай Ухватая, способного впиться в медвежий загривок и висеть на звере до тех пор, пока охотник не подоспеет с рогатиной. Он первый и показался между редкими засохшими ольшинками, когда беглецы вышли на сухое мшистое болотце. Гуюк все так же сидел на плече Владигора, вцепившись когтями в тулупчик и беспокойно вертя по сторонам желтоглазой остроклювой головкой. Завидев пса, сокол оживился, встряхнул крыльями и издал короткий сухой клекот, как бы ожидая от князя охотничьей команды. А Ухватай, подбежав к Владигору на расстояние одного прыжка, вдруг замер, присел на задние лапы и с недоумением уставился на беглецов.
- Ухватай! Гуюк! Выручайте! - прошептал князь, глядя в холодные стальные глаза пса и подставляя соколу обмотанное кожаным ремнем запястье. - Уводите след!
Сокол неловко, бочком, перебрался на ремни, посмотрел на солнце, уже перевалившее далеко за полдень, взмахнул крыльями, резкими зигзагами набрал высоту и, описав над болотцем плавную дугу, с клекотом потянул в сторону темного, поросшего вековым ельником холма. Ухватай вскочил на кочку и, издав истошный злобный вой, устремился следом.
- А теперь уж, братцы, как повезет, - шепнул Владигор, падая между кочками и вжимаясь в плотный упругий мох. - Авось перележим!