Она перебросила факел в левую руку, выхватила из-под плаща плеть и, шагнув к Техе, наотмашь хлестнула его по закопченному лицу. Рот старого палача искривился от боли, но, когда он попытался провести ладонью по щеке, чтобы стереть кровь, женщина стала так яростно и беспорядочно хлестать его плетью, что Теха только охнул и опустился на пол, прикрывая обеими руками плешивую голову.
- А ты что встал, дубина?! - Женщина оставила Теху и, помахивая окровавленной плетью, подступила к Гохе.
- Я чичас! Чи-чичас, го-госпожа! - залепетал тот, хватаясь за ручку ворота и принимаясь остервенело наматывать цепь на осиновый вал.
- Как ты сказал: госпожа? - засмеялась женщина, вытирая плеть полой плаща.
Она сбросила на спину капюшон и разметала по плечам роскошные темные волосы, перехваченные тонкой ниткой сверкающего бисера.
- Цилла, миленькая, голубушка, пожалей! Скажи ему! - взмолился Ерыга, с маху ударившись ладонями о дубовые блоки, через которые были переброшены цепи дыбы.
- Пожалеть?! А ты кого-нибудь жалел?
Цилла шагнула к висящему под потолком опричнику и ткнула в его отвисшее брюхо свернутой плетью. Ерыга задергался и зазвенел цепями, пытаясь подтянуть к груди жирные колени.
- Не любит, стервец, ой не любит! - расхохоталась Цилла, запрокинув голову и откинув на спину плотную волну блестящих от масла волос.
- Люблю, госпожа, все люблю! - заверещал из-под потолка Ерыга. - Пожрать люблю, выпить, бабу трахнуть… Всех, конечно, не перетрахаешь, но я стремлюсь, изо всех сил стремлюсь!..
- Ой, насмешил! Ой, держите меня, я сейчас упаду!..
С этими словами она осела на пол и зашлась грубым истерическим хохотом.
- Теха! Гоха! Кончайте его! - коротко приказал Десняк.
Он скинул капюшон, выдернул из стенки деревянную затычку родника и, набрав ведро воды, опрокинул его над визжащей от хохота Циллой. Смех умолк, и все замерли, глядя, как она поднимается с полу, выпутываясь из мокрого плаща.
- Какая баба! - восхищенно присвистнул Гоха, когда она выпрямилась во весь рост и, нагая, подошла к горну и протянула к алым углям дрожащие руки.
- Эт-точна! - согласился Теха, размазывая кровь по морщинистым щекам.
- Ты сперва на себя глянь, прежде чем на такую марцифаль пялиться! - буркнул Десняк, откидывая полу своего плаща и прикрывая блестящую от воды спину Циллы.
- Эт-точна! - насмешливо гыкнул Теха.
Он вновь взялся за ручку меха, вздул угли и, взяв клещами конскую подкову, сунул ее в алую пасть горна.
- Пойдем, пойдем отсюда, моя девочка! Тут смотреть нечего! - пробормотал Десняк, обнимая Циллу за плечи и легонько подталкивая ее к маленькой дверце, окованной железными полосами.
- Как его кончать, хозяин? - спросил напоследок Теха. - Моментом или чтоб прочувствовал?
- Пусть его Гоха кончает, - сказал Десняк, не поворачивая головы, - не спеша, с чувством, а ты проследи, подскажи, ежели что не так пойдет, - пора уже парню во вкус входить…
- Отпусти его! - вдруг перебила Цилла. - Помучил человека, и хватит! Он не виноват, он старался, но куда ж ему против Урсула!
- Рад бы тебе угодить, да не могу уже, - вздохнул Десняк. - Слово не воробей…
- Ты хотел, чтобы я пришла, и вот я здесь, - продолжала Цилла, не слушая его, - чего тебе еще надо? Отпусти его…
- Иди, иди, не лезь в наши дела! - сухо оборвал ее Десняк.
- Ваши? А кто меня госпожой назвал?! - воскликнула Цилла.
- Ну, сорвалось с языка!
- Нет, старичок, так дело не пойдет! Сам сказал: слово не воробей!
- Так это ж мое слово! Мое! Что хочу, то и говорю! - захохотал Десняк.
- Нет уж, теперь будет иначе! - обрезала Цилла. - Теперь я здесь госпожа!
Она резким движением стряхнула с плеч полу Деснякова плаща, обернулась и ткнула пальцем в подвешенного на цепях Ерыгу.
- Опустить! Быстро! - коротко приказала она.
Гоха с готовностью отпустил ручку ворота, цепи загремели, и бесчувственный Ерыга мешком грохнулся на земляной пол.
- Десняк, лекаря зови! Вон как ухайдакали бедолагу, счас дух вон!
Цилла подошла к распластанному Ерыге, откинула с его лица мокрую прядь, осторожно приподняла пальцем веко. Опричник застонал и чуть приоткрыл мутные от боли глаза.
- Живой! - усмехнулась Цилла. - Но одной-то ногой он еще в могиле стоит!
- Теха! Гоха! Займитесь! - буркнул Десняк.
- Лекаря, я сказала, а не этих костоломов!
- А мы и есть лекари, госпожа! - сказал Теха, отпустив ручку мехов. - Семья, детишки мал мала меньше, одним заплечным делом не прожить, сами понимаете, вот на двух работах и крутимся!
- Желвак прижечь! Кровушку пустить! Эт-та мы завсегда готовы! - весело подхватил Гоха. - А ежли кто должон помереть, так он так и так помрет, на то воля божья!
- Была божья, да вся вышла! - жестко усмехнулась Цилла. - За этого головами ответите! Вопросы есть?
- Никак нет, госпожа! - воскликнули палачи, бухнувшись ей в ноги. - Так обласкаем доходягу, что всех нас переживет!
- Старайтесь, старайтесь! Глядишь, где-нибудь да и зачтется!
Цилла подняла с полу свой мокрый плащ и резко встряхнула его, обдав брызгами распластанного Ерыгу. Тот медленно приподнялся на локтях, тряхнул кудлатой башкой и обалдело уставился на свою спасительницу.
- Помни, смерд, кому ты жизнью обязан! - сказала Цилла, набросив на плечи мгновенно высохший плащ и склонившись к опричнику. - Вот где твоя жизнь!
Она ткнула под нос Ерыге сжатый кулак, а потом повернулась и быстро пошла к маленькой дверце, услужливо распахнутой перед ней Десняком. Старик подобострастно суетился у низкого порожка, держа в одной руке факел, а в другой дверное кольцо, а когда Цилла скрылась в дверном проеме и поднялась на пару ступеней, обернулся, погрозил Ерыге сухим жилистым кулаком, шагнул через порог и захлопнул за собой дверь.
На другой день, ближе к вечеру, перед двором Десняка остановилась карета с княжеским гербом, и когда боярин вышел из ворот, холоп распахнул перед ним дверку и приставил к кованому порожку дубовую лесенку с широкими ступенями.
Владигор вызвал Десняка для дружеской беседы, поэтому стол в княжеской горнице был накрыт просто и незатейливо: три перемены блюд, потный кувшин с квасом и две пузатые заморские бутыли с залитыми темным воском пробками.
Под конец трапезы прислуживавшие за столом холопы горящими лучинами растопили восковые печати, поставили перед князем и Десняком чеканные золотые кубки и наполнили их густым ароматным вином.
- Беседа с тобой доставила мне искреннее удовольствие! - сказал Владигор, поднимая свой кубок. - Я хочу выпить за то, чтобы ум твой всегда оставался столь же остер и был равен твоей преданности синегорскому престолу и его законным наследникам!
"Намекает, - мелькнуло в мозгу Десняка, - желательно, дескать, чтобы ум был именно равен преданности, не больше, дабы не искушал эту самую преданность! И не меньше: услужливый дурак опаснее врага!.. И чтобы законным наследникам был предан, а не какой-то там самозванной шушере! Какая, однако, тонкая бестия этот князь Владигор! Такой отравит и глазом не моргнет!"
Прежде чем поднять кубок, Десняк привстал со стула и, потянувшись к блюду с грушами, якобы случайно стряхнул в вино щепотку синих кристалликов, которыми были пересыпаны его кружевные манжеты.
- Неловок ты, боярин! - усмехнулся Владигор, подвигая поднос ему навстречу. - Порошок-то небось от моли, а ты его в вино!
- От моли, князь, жизни не стало от проклятой! Всю шерсть попортила, хуже мышей! - вздохнул Десняк, поднимая свой кубок. - Ну да бог с ней, с шерстью, был бы ты, князь, здоров, а на наших костях новая шерсть нарастет!
Десняк поднес кубок к усам, но в тот миг, когда он уже собирался пригубить вино, князь вскочил и, перегнувшись через стол, перехватил его запястье.
- Что у меня, боярин, вина мало, что ты собрался отраву глотать? - воскликнул Владигор, вырывая из пальцев Десняка литую ножку кубка. - Перед ядом, сам знаешь, все равны: князь, червь, моль - все в землю ляжем, все прахом будем!
- Не изволь беспокоиться, князь, - забормотал Десняк, пытаясь дотянуться губами до края накренившегося кубка, - мы люди торговые, привычные…
- Дома или в кабаке можешь любую гадость пить, - возразил Владигор, не ослабляя хватки, - а у меня будь любезен пить то, что дают! Еще помрешь после трапезы, что тогда синегорцы про своего князя скажут? Извел, скажут, Десняка, оборотень проклятый!
Кубок опрокинулся над столом, и по белому шелку скатерти стало быстро расползаться кровавое пятно.
- Кто "оборотень"? Где? - удивился Десняк, потирая освобожденное запястье.
- Перед тобой! - сверкнул глазами Владигор. - Нешто не знаешь, что про меня в народе болтают?
- Слыхал, - пробормотал Десняк, отводя взгляд. - Хотел даже схватить пару болтунов, чтобы прибить их брехливые языки к городским воротам, да все как-то руки не доходили. Да и народ разное болтает: одни про оборотня, другие про то, что милостив князь, такие старые вины простил, за какие Климога покойный молодыми березками надвое рвал! А раз князь такой, то нам уж сам бог велел, потому как всякая власть от бога…
- А Климогина? - быстро перебил Владигор. - Тоже от бога или как?
- Не могу знать, князь, - потупился Десняк, - ослаб умишко, не постигает промысла божия…
- Может, лукавый тебя путает, боярин?
"Ого, куда метит! - похолодел Десняк, глядя на вновь поставленный перед ним кубок. - Насквозь меня видит! Ну да ладно, двум смертям не бывать, а если он решил, то лучше уж так, тихо, а то придут среди ночи да и удавят, как пса… Мало ли случаев было!"