Ардагаст давно выучился говорить по-гречески - от Вышаты и от купцов, часто наезжавших в скифские леса за пушниной и воском, и даже овладел с помощью волхва греческой грамотой. Но расспросить дорогу к Элеазару-меднику, иудею, почему-то оказалось очень трудно. Одни не отвечали - то ли не понимали, то ли отвечать не считали нужным. Другие отчего-то принимались ругать иудеев и всех, кто с ними связывается. Третьи объясняли как-то непонятно. Ну что такое "пританей" или "дикастерий" и где это тут храм Афродиты Пандемос?
Несколько часов Ардагаст бродил по городу, то взбираясь на гору, к акрополю, то спускаясь к гавани. Трудно было проталкиваться через толпу с конем - не топтать же людей и не лупить плетью, как здешние лихие молодцы? Наконец, измученный и голодный, он сел, привалившись спиной к колонне в тени портика на краю агоры. Рядом сидел, сгорбившись, заросший оборванец. Руки сильные, в мозолях, а… никому не нужен. Сколько же бедняков в этом сказочно богатом Корчеве! И как вообще может быть, чтобы до человека никому не было дела? У венедов так не бывает. Даже у сарматов…
А на агоре торговали. Румяными пирожками с мясом, рыбой жареной, рыбой копченой, свежими вишнями, сушеными фигами… Дразнящий запах жареной баранины с луком напоминал о гостеприимном сарматском стойбище. Но Ардагаст знал: в городе ничего не дают, кроме как за деньги, а кто просит даром хоть корку хлеба - того за человека не считают. А деньги-то остались у Вышаты.
- Что скучаешь, сармат? Коня продашь?
Перед мальчиком стоял, приветливо улыбаясь, чернявый молодец в коротком хитоне, с широкой бородой торчком и шрамом через все лицо.
- Не продам - конь у меня один.
- Жаль, хороший конь, степных кровей. Слушай, а ты из какого племени? Аорс, сирак?
- Росич.
- Ну, значит, роксолан. Я роксоланов уважаю - они меня зимой в степи подобрали, выходили. Да ты, верно, с утра не ел и конь твой тоже! По вам обоим видно. А ну, подожди!
Чернявый нырнул в толпу и миг спустя появился с изрядным куском баранины, завернутым в пару горячих лепешек.
- Спасибо тебе, добрый человек! Я вот ищу Элеазара-медника, иудея…
- Элеазара? Кажется, слышал. Ты ешь, а я расспрошу кое-кого. Заодно твоего коня накормлю. Вон у того синда из Фанагории всегда хороший овес.
Ардагаст будто снова оказался на берегах Днепра-Славутича, среди добрых, прямодушных людей. Забыв обо всем, он набросился на сочное мясо и лепешки. Когда же доел, рядом не было ни коня, ни чернявого-меченого. Не было их и возле синда, продававшего к тому же не овес, а пшеницу. Растерянно оглядевшись, мальчик громко, как среди степи, позвал коня: "Сокол!" С другого конца агоры ему ответило ржание. Расталкивая всех, давя впопыхах ногами чей-то товар, Ардагаст бросился туда. И увидел, как чернявый преспокойно пересчитывает деньги, а важный грек в синем расшитом плаще-гиматии уже держит Сокола за уздечку.
Остроухий, козлоногий Пан, покровитель города, нахально улыбался из ниши в стене храма, словно освящая сделку.
- Вы что делаете? Конь мой!
- Твой? Да откуда у тебя, сопляка, конь, если не краденый? Роксоланы, они все конокрады!
Не помня себя от обиды, Ардагаст бросился с кулаками на меченого, но точный удар под ложечку отбросил мальчика к стене. Тем временем подбежали несколько возмущенных продавцов.
- Плати за яйца! Плати за амфоры! Здесь тебе не степь, грязный варвар, конеед, кумысник!
Прижавшись к стене, Ардагаст выхватил акинак и широко, со свистом взмахнул плетью:
- Подходи, заплачу!
Кое-кто подался назад, ко другие схватились за палки, а один небритый детина в солдатском плаще - за меч. Чернявый, поигрывая кинжалом, отрезал путь к коню. Поняв, что жить ему осталось считанные минуты, мальчик во все горло выкрикнул сарматский боевой клич: "Мара!" - "Смерть!" И тут же в ответ над агорой разнеслось, зазвенело грозное имя степного бога войны:
- Орта-а-гн! Держись, сармат!
Одетый по-сарматски темноволосый мальчик чуть постарше Ардагаста верхом на породистом вороном коне обрушился на толпу, вовсю орудуя плетью и акинаком. Враз ободрившийся росич молнией метнулся к чернявому, вытянул его плеткой по лицу, отбил акинаком кинжал и миг спустя вскочил в седло, огрев плетью по пальцам грека в гиматии. Чернявый пронзительно свистнул, и к нему, бесцеремонно расталкивая толпу, устремились со всех концов рынка дюжие молодцы самого разбойного вида. В росича полетели камни. Но темноволосый уже пробился к нему, призывно махнул рукой, и оба мальчика погнали коней вверх, к акрополю.
Однако ехать в гору по улице, запруженной людьми, было трудно, а сзади уже спешил чернявый с тремя десятками своих молодчиков и разъяренных торгашей. Темноволосый обернулся, метнул аркан. Петля захлестнула шею меченого, и тот изорвал себе весь хитон и набил множество синяков о камни мостовой, покуда самый быстрый из его молодцов не перерубил аркан почти у самых ворот акрополя.
Над аркой ворот возвышался бронзовый всадник, похожий на степняка. Поднятой рукой он словно приветствовал двух отчаянных мальчишек-сарматов. И стража у ворот почему-то пропустила их, перед их преследователями же выставила копья. А темноволосый как ни в чем не бывало направил коня к величественному зданию с пропилеями . И снова стражники безропотно пропустили их через пропилеи в окруженный колоннадой двор с мраморными статуями богов и царей. Мальчики слезли с коней. Лицо темноволосого - скуластое, с упрямым острым подбородком - сияло довольной улыбкой.
- Здорово мы их! Они что, коня твоего увели?
- Ага. Тот, меченый, таким добрым прикинулся… В степи коней силой уводят, с боем или хитростью, а чтобы вот так, обманом…
- В большом городе воров больше, чем во всей степи, - махнул рукой темноволосый. - Я знаю - и в Ольвии был, и в Херсонесс, и в Танаисе.
- А я вот до сих пор только старую столицу скифов, на Днепре, видел, - честно признался Ардагаст. - Там, правда, люди не живут с тех пор, как Сауасп сжег город.
- Из какого же это ты далекого племени? И как тебя хоть зовут?
- Я - Ардагаст из племени рос.
- С такими волосами? У тебя, наверное, мать венедка? Или ты, может, из тех… ну, кого росы приживают, когда к венедам за данью ездят? - испытующе прищурился темноволосый.
Росич гордо вскинул голову, сверкнул голубыми глазами:
- Я из росов по матери-царевне. А отец мой - сын великого старейшины венедов. Его род был у сколотов-пахарей царским.
- Значит, ты - сын Зореслава и Саумарон, сестры Сауаспа. Так у них, говорят, и свадьбы не было.
- Было или не было, а я - есть. И кровь во мне - царская!
- Во мне тоже. И не хуже твоей. Я - Инисмей, сын Фарзоя, великого царя аорсов, и Айгуль, царевны усуней.
У Ардагаста перехватило дыхание. Перед ним был сын того, кто послал на венедов орду Сауаспа, сын того, чьим именем Сауасп нещадно обирал венедов. Росич пожалел о своей откровенности. А Инисмей продолжал:
- Вот у них была свадьба, так свадьба! Посол самого Сына Неба на ней был, такие вещи дарил, что даже греки делать не умеют.
В темных глазах сына Фарзоя не было ни враждебности, ни даже высокомерия. Просто царевич был доволен, что ему есть чем похвастаться перед полусарматом с далекой лесной окраины. И Ардагаст, простовато улыбнувшись, спросил:
- Сын Неба - это кто из богов?
- Это не бог, это царь. Он правит далеко на востоке, и подданных у него больше, чем у Нерона, великого царя ромеев. Шелк когда-нибудь видел?
- Видел, и не раз.
- Вот его и ткут в стране Сына Неба. Есть там такие червяки, что сами нитки делают.
- Червяки? Ну врешь!
- Пусть меня Хорс сожжет, если вру!
Хорсом-Солнцем ни в степи, ни в лесу зря не клялись. Ардагаст почувствовал: если кому и можно верить в этом городе торгашей и обманщиков, то только сыну Фарзоя. Да и самого Фарзоя венеды считали строгим, но справедливым. Ведь он хотя бы запретил Сауаспу собирать дань рабами и никому не позволял ходить в набеги на венедов.
А с улицы уже доносились крики:
- Справедливости! Справедливости! Где царь Котис? Сарматы бьют и калечат людей среди бела дня!
Толпа в полсотни человек собралась перед пропилеями. Чернявого на этот раз не было видно, но его молодчики сгрудились за спиной важного грека в синем гиматии, потрясавшего окровавленной рукой.
- Царя нет, он с Фарзоем на охоте! А царица еще не вернулась из храма Афродиты Апатуры! - пытался перекричать толпу бородатый начальник стражи.
- Тогда пусть к нам выйдет царевич Рескупорид! Подмигнув Ардагасту, Инисмей сложил ладони лодочкой у рта и крикнул:
- Рес, выходи! Базарное ворье к тебе на поклон пришло!
Потом обернулся к росичу и сказал:
- Рескупорид - хороший парень. Он любит, когда его называют Рес - был такой фракийский царь, греки его под Троей из засады убили, а то бы им Трои не взять. Здешние цари сами родом из Фракии.
Во двор вышел мальчик лет пятнадцати с красивым гордым лицом, в белом хитоне с золотым шитьем и небрежно накинутом красном гиматии. Длинные густые волосы делали его похожим на сармата.
- Привет, Инисмей! Ты что, убежал из гимнасия?
- Нет, гимнасиарх выгнал. Харикл, Спевсиппов сын, хватал мальчишек за что не надо, а я его взял да бросил в бассейн, да так, что он перед тем по ступенькам носом проехался.
- Правильно сделал! Сынок папаши стоит. А это кто?
- Ардагаст, царевич росов.
- Сын Сауаспа?
- Нет, племянник. Он только что на агоре дал плетью Клеарху Меченому по роже, а Спевсиппу по рукам за то, что они его коня украли.