Сломанная ветка словно перечеркнула ее имя в светлом свитке богини Судьбины. Отец не забывал попрекнуть дочку сначала в недоборе плодов - аж на два десятка резок меньше получили на торжище. Потом именно Латка оказалась виновата, что при уплате налогов, дара в Храм и уплаты всех долгов семья осталась без монетки, и богатство опять проплыло мимо носа. Из-за этого они опять не купили ни свиньи, ни доли в cелищанском грибовнике…
И через год. Неурожайный год выдался, дожди не дали пчелам слететь на цветки, и завязей не было. И через два… И через три. Семья все никак не могла выбраться из бедности, и отцу, конечно, нужно было найти виноватого в постоянных неудачах. И снова всплывала разговоре груша, которая должна была принести кучу денег, но из-за одной нерадивой девчонки…
Нерадивая сначала плакала. Потом думала, что если будет много работать, стараться, то может, папа перестанет смотреть на нее, как на порождение бога Злиша, а мама - ругать за каждую мелочь… Потом привыкла.
Латка безропотно ухаживала за огородом, смотрела за малышами, которые появлялись почти каждый год, убирала хатку, к которой все никак не могли пристроить еще одну горницу, готовила нехитрую снедь. Но была виновата всегда и во всем.
Постепенно она смирилась с этим. Притерпелась. Стала находить маленькие радости. Например, семена какой-то особой репы, которые отцу всучили на торжище, проросли цветами, причем нежными и душистыми. Отец конечно, злился - пользы с цветов никаких, не то что репа, мать равнодушно проходила мимо… а Латка потихоньку снимала душистые лепестки и сушила на чердаке, собираясь потом подмешать в сено для подушек. А осенью на месте отцветших головок появились твердые блестящие шарики - семена. И она бережно собрала и ссыпала их в полотняный мешочек.
Радостью было то, что маленькие братики ее любили. И скоро научились подстраивать так, что разозленный отец, собираясь в очередной раз посчитаться с "нерадивой девчонкой", находил вместо нее кого-то другого с приготовленной фразой: "А Латка уже ушла в лес за…"
И еще радостью, пусть нечастой, были сны. Сны она очень любила. После каждого Латка ходила с праздничным настроением, часто пытаясь понять, какая жизнь у "Других". Почему девочка в блестящем платье так часто сидит голодная? Ведь еды на столе - тьма-тьмущая. Кого сегодня лечит мальчик из города, где вместо улиц - вода? У Сина опять болит спина… снова этот "смотритель" к нему придрался. Прямо как Латкин папа. А мальчик, который покрасил кота, опять на торжище? Большом торжище, в каменной хате… доме, то есть.
Это была другая жизнь и другие люди. Это было интересно.
Аранция. Город Улева.
"Иными признаками болезни гиптас может являться пятна на лице и теле, сыпь на коже, особливо на животе, зуд и кашель. А такоже жар неунимаемый. Ежели на вторые сутки кашель кровавым становится, то врачу надлежит упредить болящего о смерти неминучей и уведомить гобернанте о заразе смертной…"
- Клод, ты где? Клод!
"Такоже надлежит испить микстуру противу заразы и вручить душу свою богине Судьбине…"
- Клод! Погоди, дорогая, он, верно, снова у книг…сейчас позову. Клод!
Мальчик с усилием вынырнул из вязи строк и растерянно глянул на цветную полоску посреди оконного стекла. Ох, уже желтое стеклышко! Зачитался… про ужин забыл.
- Здесь я! Пушинку погоди…- он торопливо сунул книгу на полку и соскочил на пол. Одернул курточку, пригладил волосы…- Прости, я сейчас.
-
- Опять изучал премудрого Доменну? - Эрнесто потянулся погладить сына по голове, но тут послышался грохот. Книжке, наверное, стало обидно, что ее так и не дочитали. И она тяжело хлопнулась на пол между хозяевами, вызывающе выставив напоказ кожаную обложку…
- "Болезни, бывшие и исчезнувшие"? - Эрнесто недоуменно поднял тонкий, но увесистый томик, творение своего наставника в лекарском ремесле. - Зачем тебе? Этих болезней уже нет.
- Я знаю. А если появятся?
Отец задумчиво смерил глазами свое талантливое чудо. Мальчик любознателен, как целая стая студентов. Но некоторые вопросы задавать опасно. Как объяснить все так, чтоб было понятно Клоду?
- Сынок…Орден официально объявил, что гиптас и еще три болезни из моровых более не существуют. Он отслеживает земли уже давно, с тех пор как мор выкосил имгиров и вилевсов.
В потолок постучали. Надин, потеряв терпение (не так-то просто удерживать за столом младших детей, не давая им раньше времени лезть в салат и хватать яблоки), схватилась за "напоминальник" рассеянному мужу - швабру.
Эрнесто спохватился.
- Пойдем ужинать, сынок. А Орден… Они знают, о чем говорят. И нам лучше сосредоточить усилия на реально существующих болезнях. Хочешь. после ужина мы с тобой посмотрим тот справочник, из лавки? Почтенный Вициан обещал дать нам его напрокат…
- Ура!
Шестнадцать лет спустя.
Зартхэ. Город Сишша.
Солнце словно разлилось по небу. Оно было светлым, точно выжженным, и воздух горячил кожу так, словно не вечер повис над рабочим двором, а жаркий полдень. Смотритель мрачно обозрел из-под малого навеса издевательски безоблачное небо и потянул из сумки кувшин с водой. В кувшине булькнуло, и парень рядом невольно облизнул губы, глядя, как пыль жадно впитала несколько упавших капель.
Помощники смотрителя наконец закончили подсчет знаковых табличек. Домашние рабы подхватили и понесли набитые ибликом мешки на крышу - на первую просушку. Под навес шагнул Имиф-кнутовщик.
- Ровней стоять! Ровней, полевые!
Хрипловатый голос смотрителя раскатился над двором.
- Сегодня не выполнили норму: гроздь Мусти… Понижение в довольствии, один человек для наказания!
Быстрый перешепот словно вытолкнул из "грозди" невысокого парня в выцветшем мархите.
Син обреченно опустил голову. Норма… какая норма? Поля уже месяц выжигает зноем, ни одного дождя с начала лета…Стебли иблика поднялись не до пояса сборщикам, а лишь по колено, коробочки маленькие, сморщенные. Пустые коробочки велено не собирать, а значит сборщик тратит время еще и на проверку. И жар постоянный, от которого сильные мужчины падают без сознания, несмотря на мокрые наголовные повязки.
- Гроздь Сарифо! Понижение в довольствии, один человек для наказания! Гроздь Байты! Гроздь Урфу! Гроздь Патпы! Два человека! Гроздь Вину!
Гроздь Вину? А они-то надеялись, что сегодня обойдется… Син вместе с северянином Микеем придумали, как собирать коробочки в особую подвесную сетку, чтоб не таскать каждый раз корзину. Времени меньше тратилось… И еще кое-что придумали. Да видать не хватило. Нормы снова нет.
- Син, иди. Твой черед.
Юноша только губу закусил. Чего уж тут. Все по-справедливому. Это в грозди Патпы для наказания выставляли вечно одних и тех же - мол, они и есть самые лентяи. Свои спины берегли. А тут все по справедливости - по череду. И сам Вину тоже, бывало, под плети ложился, если его очередь.
Только какая тут справедливость? Норму выполнить нельзя. Нельзя, и все тут.
Из вечернего воздуха постепенно вытаивала духота, от помелевшей речки наконец потянуло свежестью. Последние мухи улетели, и усталый паренек из его грозди перестал обмахивать спины наказанных.
- Син, ты как? Тебе еду оставили, будешь?
- Буду. Воды дай…
К губам прижимается край глиняной чашки. Син с усилием глотает тепловатую воду с привкусом трав. Голова кружится.
Боль потихоньку уплывает. Головокружение тоже. В белой каше становится заметен отчетливый привкус иблика. И тут эта дрянь.
Син ненавидел иблик. Он понимал, что растение, из которого делают легкие цветные ткани, ни в чем не виновато, что не оно отнимает у них еду и "учит" плетями. Не оно грузит рабов непосильными нормами. Виноваты хозяева… Но ни хозяев, ни смотрителей начарованный раб не может проклинать… Он связан послушанием, скован, навсегда, до смерти.
Остается ненавидеть иблик.
Будь он проклят!
В крышу дома вдруг с треском ударила молния…
- О пустыня! - тихо охает рядом парень из грозди Урфу. - О пустыня… Син, ты посмотри - гроза! Это же гроза!
Грррррррах! Новая молния, кажется, сейчас расколет дом пополам, над крышей взвивается белое пламя. Сухая гроза била ломкими стрелами по крышам, по ближнему полю…
- Спасайте сбор! - охнул смотритель, но тут грохнуло так, что он юркнул в канаву и затих. Небо кипело темными клочьями облаков, воздух стал ветром, несгоревшие коробочки летели и кружились, будто буря принесла с собой снег из сказки…
Буря. Молнии. Ветер. И сожженный иблик.
- Ох, уругу фыт хамар… - прошептал Син. - Что ж это?
И тут же с небес хлынул дождь.
Миридда. Город Златоград.
Хамбар - большой склад для товаров - был куплен семьей Дерешей сравнительно недавно. Всего-то года полтора, когда Дереш-старший по прозвищу Кошель, дотоле обычный купец, стал уверенно "набирать весу" в глазах Торговой палаты. Несколько удачных сделок, лавки с устойчивым доходом, корабль, нежданно вернувшийся из плаванья с драгоценным грузом редкого дерева. Корабль принес и иное сокровище - клад в обрывистом берегу, просыпавшийся прямо под ноги мореходам дождем золотых фигурок. Орден, правда, наложил руку на половину клада, объявив фигурки "нечестивыми идолами", но оставшееся добро позволило мореходам гулять с полгода. Спасибо Судьбине, кое-что досталось и Дерешам.