Если Тим и был разочарован, то виду он не подал. По дороге он сделал было попытку договориться о свидании, но я сослалась на занятость, пообещав заглянуть к нему, когда расправлюсь с делами - как-нибудь на следующей неделе.
- И что, вот так и поцеловались? - переспросила Рина, помешивая ложечкой горячий шоколад.
- Тише ты, - шикнула на нее я. - Весь Теннант поставить в известность желаешь?
Время уже перевалило за полдень. Мы, все утро отсыпавшиеся, сидели в кондитерской, поглощали пирожные, запивали их шоколадом и болтали. Рине удалось вытянуть из меня все подробности вчерашнего происшествия. Впрочем, ее я как раз и не смущалась - в поцелуях Рина разбилась куда как лучше, нежели мы с Ладой вместе взятые. Мы даже тайком завидовали смелости подруги, когда она в красках расписывала нам умение очередного кавалера. Вот и сегодняшняя беседа началась с того, что Рина поведала нам о том, что Майло пригласил ее на свидание, а уже потом плавно перешла к нам с Тимом. Лада расспрашивала мало, больше застенчиво ойкала и прикладывала ладони к краснеющим щекам.
- Да ну, никто нас не слушает, - Рина махнула ложечкой. - Ты лучше скажи: с языком целовались или без?
Вопрос поставил меня в тупик.
- А как это - с языком?
- Понятно все с вами, - снисходительно заявила подруга. - Значит, так, слушайте, пока я добрая, и запоминайте.
И мы с Ладой, попеременно краснея и бледнея, выслушали увлекательнейшую лекцию по поцелуям. К концу ее я даже задумалась о том, что сделала бы, осмелься Тим на нечто подобное? Вряд ли мне бы понравилось такое.
- Фу! - выразила наше общее отношение Лада.
- Ничего и не "фу"! - обиделась Рина. - Маленькие вы еще, вот ничего и не понимаете.
И посмотрела на нас с превосходством. Старше она была всего-то на несколько месяцев, но чувствовала себя гораздо более опытной. А я сильно сомневалась, что мне такое вообще когда-нибудь сможет понравиться.
Я все еще вспоминала рассказ Рины, когда подошла к дому Говарда. Вприпрыжку поскакала по дорожке от калитки до крыльца, корча рожицы воображаемому кавалеру, а на крыльце столкнулась с выходившим из дома мужчиной, показавшимся мне смутно знакомым. Мужчина поклонился мне и произнес:
- Добрый день, госпожа. Позвольте полюбопытствовать, вы здесь живете или же пришли к господину Говарду по делу?
И тут я его узнала: это был тот самый прохожий, сопровождавший вчерашнюю грубиянку и извинившийся перед нами за ее слова. По его лицу я не смогла определить, вспомнил ли он нашу первую встречу, а спрашивать, само собой, я не стала. Просто слегка склонила голову в ответ на его поклон и сказала:
- Я племянница господина Говарда, Алесса. Живу здесь, в этом доме.
И уставилась на незнакомца, ожидая реакции - зачем-то ведь он задал свой вопрос? Но мужчина не пожелал мне ничего объяснять.
- Значит, мы еще увидимся. Мое имя Эрвин, граф Солейский, - представился он. - До встречи, госпожа Алесса.
И пошел к калитке, а я стояла и смотрела ему в спину. Сначала меня занимал вопрос, узнал он меня или нет, а если узнал - то расскажет ли об увиденном дядюшке? Потом я представила себе лицо Рины, когда похвалюсь, что познакомилась с самым что ни на есть настоящим графом, развеселилась и вошла в дом.
- Дядюшка! - крикнула с порога. - Я вернулась и принесла твои любимые пирожные с ежевикой.
Но Говард не откликнулся. Я взбежала по лестнице и рванула без стука на себя дверь кабинета. Дядюшка сидел за столом и вид у него был на редкость озадаченный.
- А, Лесса, это ты? - приветствовал он меня. - Я не слышал, как ты вернулась.
Я удивилась. Разумеется, дубовая дверь кабинета хорошо заглушала звуки, но обычно мой крик все же доносился до мага. Должно быть, гость принес какое-то весьма важное известие, раз Говард настолько погрузился в свои мысли, что не услышал меня.
- Чего хотел от тебя этот человек, граф Солейский? - спросила я напрямик. - Он сказал тебе что-то неприятное?
За два года жизни в Теннанте бывший маг стал для меня действительно почти что близким родственником. Мне нравилось думать о том, что у нас нет секретов друг то друга - ну, почти нет. Я ничего не рассказала Говарду о Тиме и не решилась пока что спросить о том, что могло связывать мага с матушкой Сузи.
- Значит, ты уже познакомилась с Эрвином? - Говард попытался улыбнуться, но улыбка вышла какой-то вымученной. - Нет, Лесса, я бы не сказал, что сей юноша принес мне неприятные известия. Неожиданные - да, но вот в своем отношении к ним я еще не определился. С одной стороны, граф обрадовал меня, но с другой… Впрочем, тебе, моя дорогая, вовсе ни к чему забивать этими проблемами голову. Говоришь, пирожных принесла? Пойдем тогда пить кофе.
Да, в доме Говарда я тоже приучилась пить кофе и даже стала находить его горьковатый привкус приятным. Я позвала Дарку и попросила ее сварить нам бодрящий напиток. Дядюшка, очевидно, не желал делиться со мной подробностями визита графа Солейского. И пусть его рассеянность быстро прошла, и он принялся оживленно обсуждать со мной очередную главу своих мемуаров, но смутное чувство тревоги никак не желало покидать меня. Мне казалось, что теперь нам точно надо ждать неприятностей. Отчего возникло это чувство, я не знала, но убежденность в его правоте все крепла во мне.
ГОВАРД
Визит молодого Солейского выбил из колеи. За последние пару десятилетий Говард привык к спокойному размеренному существованию, когда каждый последующий день ни чем не отличается от предыдущего. И вот вам, пожалуйста, сначала ему на голову сваливается сиротка с на редкость сильным магическим даром, а затем объявляется наследник Бранвии, нуждающийся в помощи. И если в случае с Алессой бывший маг принял решение без колебаний, то дать однозначный ответ Эрвину и его родственнику пока готов не был. "Старею," - с сожалением отметил Говард. В дни бурной молодости он с готовностью бросился бы в любую авантюру, да и в зрелости не слишком раздумывал, ежели кому-нибудь требовались его услуги. Теперь же он куда сильнее стал ценить комфорт, как телесный, так и душевный. Но увы - похоже, сохранить ему не удастся ни тот, ни другой.
После рассказа Эрвина смутные подозрения мага переросли в твердую уверенность. Теперь он точно знал, кем была его названная племянница - вот только представления не имел, следует ли об этом знать самой Алессе. Пока девочку заботили только свойственные всем юным мелочи: учеба, подружки, походы в кондитерскую, этот парень, сын сапожника, как его там - Том? Тим? Точно, Тим. Глупышка Лесса полагала, что ее дядюшка ни о чем не догадывается. Или считала его слишком старым?
Пожалуй, не так уж она была неправа. Свою единственную любовь Говард утратил давно, очень давно, причем по собственной же глупости. Поначалу дня не проходило, чтобы маг не сожалел о содеянном, а потом чувства притупись, воспоминания утратили яркость, боль почти затихла. Было - и быльем поросло.
Привезенное Лессой письмо на время всколыхнуло полузабытые чувства, царапнуло зажившие раны. Но ненадолго. И вот он уже прикипел к девочке, как некогда к ее приемной матери, голубоглазой малышке Сюзетте.
Крошка Сузи… Она так походила на свою мать. Говард не отважился спросить у бывшей возлюбленной, кто именно был отцом Сузи - законный супруг женщины либо же сам маг. Более того, он даже не решился проверить свое отцовство при помощи магии. А вскоре и вовсе утратил такую возможность, лишившись своего дара навсегда. В любом случае Сюзетта магическую силу не унаследовала - что, впрочем, ни о чем не говорило. И у магов рождались дети без дара.
Знала ли Сузи об отношениях, что некогда связывали Говарда и ее мать? Вероятно, догадывалась, но вопросов не задавала. И никогда не интересовалась, отчего друг семьи из всех детей выделяет именно ее, балует, дарит дорогие подарки. Странное дело, но мужчина, официально считавшийся отцом девочки, не чинил Говарду никаких препятствий. Впрочем, в верности жены он был уверен, а что касается девочки - возможно, он-то точно знал, чей именно она ребенок. Да и был он человеком с определенными странностями, пусть и принадлежал к хорошему роду, и обладал немалым состоянием.
Маг прекрасно понимал, отчего его любимая Лиретта выскочила за первого же, кто сделал ей брачное предложение. Он помнил, что именно такую угрозу выкрикнула девушка при прощании, когда Говард уезжал на год. Он отказывался отложить поездку, уверял Лиретту, что заработает столько золота, что им хватит на долгие годы не просто безбедной, но роскошной жизни. Возлюбленная не желала его отпускать, плакала, уговаривала пожениться до отъезда, уверяла, что готова жить пусть даже и скромно, лишь бы с ним вместе - все попусту. Говард желал бросить к ногам любимой состояние и был в своем желании непреклонен. Что же, состояние он заработал, вот только, вернувшись, застал Лиретту мужней женою и матерью крохотной Сюзетты.
Женщина обрадовалась его возвращению, представила супругу старым другом. Непременно приглашала на все семейные праздники, охотно позволяла брать на прогулки Сузи, когда та подросла. И никогда ни словом, ни намеком не напоминала магу о том, что некогда их связывало.
А сам он тоже не осмеливался хотя бы завести разговор из опасения второй раз разрушить жизнь единственной женщины, которую когда-либо любил. И только заботился о ее старшей дочери. Иной раз Говард задумывался о том, изменилось ли бы его отношение к Сузи, знай он точно, что та - не его ребенок? И вынужден был признать, что вряд ли. Вот и Лессу он полюбил, словно она действительно состояла с ним в родстве.