Мы выбрались на площадку, в середине которой вода проточила себе неглубокое русло. Под скальным выходом расстилалось бесконечное лесное море с пятнышками озер, лиловая полоска гор уползала за горизонт, поблескивали искорки снежных шапок на вершинах. А слева... Слева, всего в пяти или шести лигах к закату, на землях Гандерланда лежало огромное белое облако, невесомым куполом накрывавшее Ямурлак.
Солнце описало ровно двадцать семь полных кругов с той поры, когда я, Веллан Бритуниец и граф Мораддин вместе с грифоном Энундом побывали в пределах туманного окоема, тогда на время исчезнувшего. Ямурлак уже несколько тысячелетий оставался страной, где не знали присутствия человека - надо полагать, Хозяин Небесной горы предпочел, чтобы его убежище всегда оставалось недоступным.
Благодаря изолированности от большого мира, в Ямурлаке сохранились древнейшие животные, давно исчезнувшие с лица земли, обитали позабытые человеком разумные твари, наподобие грифонов или гарпий, а главное - там нашло пристанище старейшее существо обжитой Сферы: гигантский василиск по имени Тач, возраст которого исчислялся почти девятью тысячами лет. Тач помнил все эпохи - Атлантиду, Кхарийскую империю, нашествие хайборийцев, а основание Аквилонии, по его меркам, произошло едва ли не вчера... Неужели мне снова удастся побывать в Забытой стране? Конан уверен, что магическая стена нас пропустит. Интересно, почему?
- Значит, вот как это выглядит,- задумчиво сказал киммериец, рассматривая Туманную стену.- Я в Ямурлаке никогда не был, только однажды, очень давно, проходил неподалеку от облака. Посейчас жалею, что не съездил в Забытую страну вместе с вами. Но ничего, осталось подождать до завтра... Великие боги, Кром и Митра! Хальк, смотри, смотри! Видишь!?
Я похолодел. По лицу скатились несколько капель противного липкого пота- Прошлое возвращалось, да в столь неприятном обличье, что впору было завыть в голос.
Над туманным куполом неожиданно взвился фонтан зеленого огня - того самого смертельно опасного пламени, превращавшего некогда людей в уродливых тварей, призванных служить Хозяину Небесной горы. Я однажды своими глазами видел подземный огонь - в тот несчастливый день, когда был уничтожен форт Велитриум на границе с пиктами. Уцелеть получилось чудом. Неужели все начинается снова? Нет, это невозможно, невероятно!
Блеклый под солнечными лучами вихрь изумрудного пламени померцал в отдалении - и исчез столь же внезапно. Конан прокашлялся и, подняв, будто в удивлении, брови, сказал мне:
- Кажется я догадался, что произошло. Он почувствовал, что я где-то неподалеку. Понял, что я приехал к нему. И дал знать - придти можно
- Ну и дела...- слабо выдавил я.- Поедем отсюда. Мне несколько не по себе.
Варвар вытащил лук из тула и посмотрел вопросительно.
- Кажется, мы хотели пострелять уток? Хватит на сегодня мрачных воспоминаний и призраков далекого прошлого. Показывай дорогу к озеру!
* * *
Вечером мы, припомнив старинные традиции, напились.
Конечно, скромному празднеству на четверых было далеко от воистину королевских кутежей в Тарантийском замке, на которых присутствовали Конан и все его близкие друзья - герцог Просперо Пуантенский, его разудалый дядюшка Троцеро, Паллантид, некоторые командиры Черных Драконов... Веселенькие были времена!
После каждой такой попойки по столице начинали ходить истории о новых выдумках короля - случалось, по резвости характера мы откалывали номера почище, чем самые отъявленные уличные шутники, насмехающиеся над добропорядочными горожанами. Как-то забрались в королевский зверинец и побрили наголо обезьян; потом утащили небольшой бронзовый памятник королю Вилеру и запросто продали хозяйке одного из домов терпимости для украшения заведения.
Еще можно было напустить крыс на пышную галеру зингарской принцессы, приехавшей в Тарантию посмотреть на "достопримечательности", или покрасить мерзкой ядовито-зеленой краской памятник самому Конану - это чудовищное сооружение в день пятидесятилетия короля благодарные тарантийцы преподнесли варвару в подарок, взгромоздив на одной из новых площадей столицы. Отказаться от подарка и снести памятник Конан не решился - это было бы просто невежливо по отношению к подданным - Но киммериец искренне ненавидел гранитное изваяние (зверская рожа, жуткий вычурный меч, какой невозможно использовать в настоящем бою, поверженный дракон у ног и спасенная красавица, в образе которой скульптор изобразил Аквилонию).
Истинным шедевром была признана совершенно антигосударственная выходка, когда подгулявший монарх с сообщниками в течение ночи сумел развесить на главной улице Тарантии больше сотни черно-золотых флагов Стигии; такой же штандарт украсил флагшток здания городской управы, ремесленной и купеческой гильдии, а заодно и особняк старого канцлера Публия. Шутка готовилась довольно давно и была приурочена к празднику основания Аквилонии - на следующее утро должны были состояться парадное шествие короля и гвардии, а заодно всеобщие гуляния. Замечу, что вниманием не обошли даже статую святого Эпимитриуса, прикрутив к его руке древко с золотистым знаменем, в центре которого свернулась кольцом угольная змея.
После рассвета страже прибавилось заботы - приходилось бегать и снимать враждебные символы, прецептор столицы выдвинул против неизвестных злоумышленников обвинение в "оскорблении государства и величества", посулив тысячу полновесных золотых тому, кто изловит злодеев или донесет о них. Король только ухмылялся, когда торжественное шествие началось и на стенах зданий пылали золото-алым штандарты с аквилонским львом. После чего Конан не преминул заметить господину прецептору, как красиво украшен город по случаю праздника. Именно тогда градоправитель, сразу догадавшийся, кто приложил руку к столь вопиющему неприличию, и озаботил как тайную службу, так и самого канцлера {поступило множество доносов и жалоб), впервые осмелился заявить Конану, что его шуточки переходят все и всяческие границы. Не пора ли остановиться, ваше величество? Столь неразумными действиями вы только подрываете свой авторитет в глазах верноподданных!
Конан проворчал тогда что-то на предмет скуки, полного отсутствия у некоторых государственных деятелей чувства юмора, однако впредь развлекался более невинно.
...Мы сидели у камина, посмеивались, вспоминая старые проделки, обменивались соображениями о будущем Аквилонии и лениво жевали жареную свинину - Конн и Ротан все-таки сумели добыть небольшого кабанчика.
- А помнишь,- в сотый раз сказал Конан,- как нас завалило в Граскаале? Когда Тотлант обрушил Небесную Гору в озеро лавы?
- Я очень хорошо помню, как некоторые хотели повоевать с подземным демоном,- съязвил я.- А также все еще желаю раскрыть самую страшную тайну Полуночной грозы - кто все-таки наставил рога Мораддину, ты или Тицо?
- Неважно,- откровенно фыркнул король.- Главное, что Тицо именно на этом и прокололся. Ринга сразу поняла, что это был не я.
Тут расхохотались все - и старики, и молодежь. Конан, утерев слезы, добавил:
- А вообще, Рингу стоило задушить в темном углу за ее шашни с Тот-Амоном. Между прочим, именно она виновата в том, что вызванный стигийцем демон сломал Веллану несколько ребер и едва не порешил всех нас. Помнишь?
Во время запоминающихся событий ночи Мятежа Четырех, когда мы пытались вернуть Конану трон, захваченный ямурлакским найденышем, в замке неожиданно объявилось жутчайшее чудовище, которое, собственно, и предрешило исход заговора. Потом выяснилось, что очаровательная госпожа Ринга, графиня Эрде, просто решила подстраховаться и шантажом заставила Тот-Амона (колдун в те времена жил в Тарантии) предоставить ей самого злобного и сильного демона, какого только можно найти в Черной Бездне. Дело закончилось бы плачевно, не снизойди на нас милость Митры - в ход событий вмешались божественные силы. Разобравшись, что произошло, мы посчитали странное видение явлением самого Митры или его посланца, легендарного Эпимитриуса.
Много всякого можно вспомнить... Конн с Ротаном, развалившиеся у самого очага на медвежьих шкурах, наперебой требуют рассказать еще что-нибудь, бурлит в чане красное вино с водой я специями, свечи горят. Ужасно не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. Возможно, это последняя наша с Конаном встреча. Если только король, действительно, решил выполнить свой замысел и добровольно уйти.
Я никогда не жаловался на отсутствие воображения, однако плохо представлял, как именно варвар осуществит свою затею. Уйти... Ну не покончит же Конан с собой, бросившись на меч, и не отправится в пиктские пущи искать смерти? Он затеял нечто более возвышенное и интересное - зная Конана почти три десятилетия, я уверен, что он, обладая весьма своеобразным характером и редкостно изощренным умом, не станет "просто умирать". А с учетом весьма широкого круга его знакомых, среди которых имеются и боги, и великие маги, не решился ли варвар на что-нибудь вовсе невероятное? Может быть, "смерть" подразумевает под собой гораздо более широкое понятие, нежели обычное путешествие бесплотного духа на Серые Равнины?