Лиза посмотрела на женщин. Никто из них не отошел, не повернул назад.
- Веди нас, госпожа соколица, - выдохнула она. - Я пойду за тобой. Идемте, дети. - Она снова подняла свой тюк, вздохнула, взвалив его на плечо, и согнулась под его тяжестью.
Птица, появившаяся ранним утром, оставила их после полудня. В лесу сгущались сумерки. Медленно, со страхом небольшой отряд спускался по тропе. Леатрис, шедшая впереди, с любопытством оглядывалась, потом подтолкнула мать.
- Посмотри, мама, на деревья. Там дом.
Хуана всмотрелась в лесную полумглу, но увидела только смутные очертания. Это может быть чем угодно. Она вздрогнула.
- Оставь, Леатрис, - прошептала она. - Одни боги знают, кто там живет один, как зверь.
Леатрис тоскливо подумала об отце, который, в отличие от матери, ничего не боялся. Потом она решительно переместила тяжелый тюк, продолжая отыскивать взглядом дома. И увидела еще несколько смутных теней, увидела тропы - все это может и не означать наличие людей, но может и означать. В щели ставен она увидела свет огня. И снова толкнула мать. Хуана неохотно признала:
- Возможно, это дом. - И сразу начала переговариваться с остальными женщинами.
Эгил посмотрел с отвращением.
- Эти женщины будут болтать всю ночь. Разбудить хозяев?
- А ты готов сразиться с ними, если они разбойники или колдуны, меняющие обличье? - испуганно спросила Леатрис.
Эгил презрительно скривил губы.
- Не следовало спрашивать девчонку, - ухмыльнулся он, произнеся последнее слово как смертельное оскорбление.
Леатрис опередила его и нашла дверь.
- Помогите! - крикнула она. - Помогите нам! Мы заблудились и умираем с голоду, с нами нет мужчин, и мы вам не причиним зла.
Эгил выругался, возмущенный таким немужским поведением.
Дверь открылась. В ней показалась остроносая бронзововолосая девушка лет четырнадцати. Она сонно протерла глаза.
- Я позову старших, сестра. Как тебя зовут? И - что такое "мужчины"?
Арона, у которой прервали неспокойный сон, потрясенно смотрела на пришедших. Она никогда не видела столько незнакомых людей. И говорили они на языке, которым пользуются только чужаки, единственные, с которыми она знакома: дочери Ганноры, которые ежегодно приходят торговать, а также странная женщина, обладающая Силой и называющая себя Несогласной. Ветер рвал ее открытую дверь, принося с собой первые капли ночной бури. Арона спохватилась.
- Заходите и погрейтесь у моего огня, - с трудом выговорила она на языке, которым пользовались пришельцы. - Я Арона, дочь Бетиас, из клана женщины-лисицы, помощница хранительницы записей. Моя хозяйка отсутствует. Входите.
Они вошли, примерно полторы дюжины. Юная девушка прикусила губу. Она не может оставить этих людей одних, но нужно как-то сообщить другим. Неожиданно она высунула наружу голову и издала условный крик. Он означал: "Неизвестные люди! Тревога, но не очень большая". Довольная, она подбросила дрова и поставила на огонь котелки для приготовления пищи.
Кошка, по кличке Рыжая Малышка, подошла к незнакомцам, и девушка, которая заговорила первой, опустила руку, чтобы погладить ее. Высокая девушка в брюках из овечьей шкуры, какие носят пастухи, издала какие-то звуки, и мать шлепнула ее по заду, как мула. Потом мать обратилась к Ароне:
- А твоя (что-то) или твоя (он-мать) дома, девушка?
"Провались этот проклятый язык", - про себя выбранилась Арона, подыскивая слова, чтобы ответить на вопрос, который не поняла.
- Я больше не живу в доме моей матери. Моя хозяйка ведет и хранит записи. Я имею право оказать вам эту услугу, - заверила она. На расстоянии послышались звуки: это пробираются сквозь дождливый лес женщины. Пусть старшие, которые лучше владеют этим языком, берут на себя такую тяжесть! Потом, вспомнив, как ее назвала Хуана, поправила ее: - Я теперь не девушка и могу скоро стать матерью, потому что вчера ночью приходили фальконеры.
- Фальконеры! - воскликнула женщина, голос ее прозвучал сдавленно, и она смотрела на Арону, словно та прокаженная и не предупредила ее. И как будто лиса напала на птичий двор, все женщины одновременно закричали. Грубая рослая девушка, у которой Арона видела волосы на лице, как у старухи, сказала:
- Не волнуйся, мама, я тебя смогу защитить.
- Ты хороший мальчик, Осеберг, - благодарно ответила женщина, и в это время в дом одна за другой начали входить старейшие. В маленькой комнате стало очень тесно.
Старейшая из матерей неожиданно резко повернула голову, от этой внезапности у Ароны даже заныли зубы.
- Мальчик? - зловеще спросила она.
Вокруг Ароны, у которой уже начинала болеть голова, разразилась буря.
- Мальчики - это молодые фальконеры! - истерически кричала Леннис, мельничиха. - Мы видели на что способен этот кузен Джомми, если оставляли его без присмотра, как ни воспитывала его тетя Эйна. Он убил фальконера! Вот почему они снесли хижины! И ко мне Джомми применил насилие!
- Фальконеры? - изумилась Хуана. - Вы принадлежите фальконерам?
"Еще один Джомми", - подумала Арона, с любопытством глядя на Осеберга. Дождь пошел сильнее, и ветер врывался в дверь дома. Голова у Ароны болела все сильнее. Ей нравился кроткий калека Джомми - хромой; он всегда помнит о своем уникальном положении в деревне; а Осеберга она невзлюбила, даже когда считала его девушкой. И из-за боли сказала резко:
- Мы не можем продержать их здесь всю ночь, пока спорим, сестры, потому что они вот-вот упадут. И я тоже.
- Мама, - произнес Эгил, как будто приняв решение, - молодая госпожа права. Нас здесь слишком много, и мы не можем все навязываться ей. Может, вы, леди, разрешите нам переночевать где-нибудь, а мы с Осебергом завтра за это отработаем.
От голода и холода заплакал ребенок. Нориель, кузнечиха, протиснулась вперед.
- Я Нориель, дочь Аурики, из клана волка, - представилась она. - В моей кузнице много места, если кто-то захочет переночевать со мной.
Хуана резко подняла голову.
- Кузница? Госпожа супруга кузнеца, нуждается ли ваш (что-то) в подмастерье?
Тяжелое простодушное лицо Нориель осветилось радостью.
- Ты предлагаешь мне подмастерье? - Она с надеждой посмотрела на Осеберга, который улыбнулся, потом с сомнением - на его мать. Та кивнула в знак согласия.
- Договорились!
Аста, дочь Леннис, внимательно разглядывала Эгила. Но вот она потянула за край тяжелого плаща мельничихи.
- Мама, эти люди кажутся такими голодными, - печально протянула она. - И старшая девушка так хорошо говорит. - Она заговорила тише. - Она кажется такой с-и-л-ь-н-о-й, - прошептала она, так что только мать ее расслышала. - Конечно, - лукаво добавила она, - тетя Марра свернет свой нос. - Последнее замечание заставило мстительно сверкнуть глаза Леннис.
Теперь у Ароны голова болела уже нестерпимо. Она злорадно вспомнила, как все дети в деревне называют двух дочерей Леннис: Ролдин - Громилой, а Асту - Пронырой. Проныра явно хотела заполучить эту Эгил, которая так хорошо говорит, в сестры-подруги. Арона тоже. Но больше всего молодая хранительница записей хотела снова оказаться в постели. Она отыскала деревянный молоток и ударила им по столу. Все посмотрели на нее. И Арона заговорила, словно старейшая в деревне.
- Все, кто хочет принять этих людей на ночь, говорите по очереди, - попросила она, доставая со своего места у очага веретено. - Не ты, госпожа Нориэль: почему бы тебе не отвести твоих гостей к теплым постелям? И ты, госпожа Леннис, конечно, хочешь показать своим гостям, где они остановятся, и что им там будет удобно.
Леннис посмотрела на нее суженными глазами, которые кажутся такими маленькими, свиными и проницательными. Потом мельничиха резко рассмеялась.
- Ты слишком умна для девушки, которая еще вчера была ребенком. Хорошая маленькая хранительница записей, мы подчинимся твоим приказам.
Арона держала себя в руках так же уверенно, как веретено. Разумеется, грубость мельничихи, как и все остальное случившееся в эту ночь, будет точно отражено в записях. "Но ведь госпожа Леннис никогда не была слишком умной", - успокаивала себя Арона. Она снова постучала, добиваясь тишины, и указала веретеном на следующую женщину. Эта женщина начала долгое рассуждение за и против приема незнакомцев. Арона перебила ее:
- Да? Или нет? Эти бедные люди устали. - Ребенок снова заплакал.
Кто-то другой сказал:
- Не могу слышать плач бедняги! У нас только одна комната, но если ты согласна, госпожа, можете переночевать у нас.
Разве не правда, что бедняки охотнее делятся своим добром, чем богатые? Это заслуживает афоризма, и Арона решила обязательно придумать и записать его.
Гондрин подняла руку, и Арона направила на нее веретено.
- Я хозяйка пивной и умею варить пиво. Я могу отработать в местной таверне.
Арона перевела ее слова и спросила:
- А что такое таверна?
- Место, где собираются мужчины, пьют и разговаривают с друзьями, - пояснила Гондрин и огляделась.
- О! Я не вижу здесь мужчин, - неожиданно удивилась она. - Вы ведь сказали, что это деревня женщин фальконеров? Бьюсь об заклад, они не пьют… здесь… и, конечно, не разрешают вам!
Ее слова вызвали каскад громких гневных голосов. Ароне начало казаться, что голова будет болеть у нее несколько дней. Она закричала: