Он оглянулся. За его спиной стояла юная девушка. Отец ее, поддерживая здоровой рукой сломанную, тоже был рядом, его лицо побелело от боли. Владигор крикнул Кеулькуту, что пора выстраиваться с копьями. Но тот не понял. И тогда Владигор, жестами показав жителям стойбища, что надо делать, начал выстраивать мужчин, а женщин оставил с луками. Приказал им, выпустив по последней стреле, спрятаться за мужскими спинами. Удивительно, что его охотно слушались. Да и не могли, скорей всего, не слушаться. Он распоряжался привычно и умело, и люди это сразу поняли. Отец невесты уже пришел в себя от боли и тоже крикнул, чтобы люди племени повиновались приказам чужеземца.
Владигор не знал ни слова по-угорски, но был уверен, что он приказал именно это.
Когда всадники на лосях приблизились вплотную, князь едва не выскочил с длинным копьем в руках им навстречу. Но сдержал себя. Это было важно - не смешать строй. К счастью, и остальные это тоже понимали.
Лоси, уколотые острыми копьями, остановились. А может быть, это сами всадники остановили их, - Владигор не знал. Он зацепил копьем с крюком за плечо всадника из тех, что были ближе к нему, и рванул на себя. Всадник, не усидев верхом, упал под копыта лосей и был растоптан.
- Ого-го-го! - радостно прокричал Кеулькут и тоже свалил всадника, который был ближе к нему.
Если бы противников было только двое! Но место сброшенных сразу занимали другие. На них напирали третьи. Чей-то лось ударом груди выбил копье из рук Владигора. И тогда князь стал биться мечом.
Всадникам все же удалось прорвать первый строй угорцев, и они наткнулись на женщин. Даже дети кололи острыми ножами вражеских боевых лосей в ноги и живот.
Владигор крутился волчком, нанося удары направо и налево. Он уже с трудом различал лица противников. Но, когда у него за спиной закричала девушка, он с удивлением увидел верхом на лосе того самого звероподобного человека, с которым недавно дрался. А может, это был и не он, а просто похожий. Звероподобный проткнул своим копьем отцу девушки здоровую руку, а ее саму как раз примеривался захлестнуть арканом.
Но бросок не удался: князь с силой метнул в него нож, и звероподобный стал медленно сползать со своего лося. Нож торчал у него между лопатками. Однако силы были неравными, и князь с тоской отмечал, как нападавшие выхватывали арканами одного за другим жителей стойбища, покидали место сражения и волокли своих жертв вслед за собой по истоптанному, грязному снегу. Не успел он защитить девушку, как пришлось отбивать Кеулькута. На того уже был накинут аркан, однако Владигор успел перерубить веревку, а резко потянув на себя вражеское копье, сбросил и всадника. Через мгновение оправившийся Кеулькут отбил копье, которое было нацелено в князя.
И вдруг вражеский напор стал ослабевать. Лоси замерли, а потом, словно напуганные чем-то, напирая друг на друга, сбрасывая собственных хозяев, стали разворачиваться и бросились назад. Владигор собрался было их преследовать, но они уже уносились вдаль.
Оставалось лишь подобрать своих и чужих раненых и похоронить убитых.
Жители стойбища радостно обнимали друг друга, и многие показывали на Владигора, с благодарностью повторяя:
- Нючи! Нючи!
Кеулькут, у которого правая рука и голова были ранены, счастливо хлопал князя по плечу, тоже что-то весело приговаривая. Появился и хромой переводчик. Балахон на нем был порван, а капюшон и вовсе оторван.
- Кеулькут сказала, твоя - богатырь, твоя дралась как бог.
Кеулькут закивал и стал подталкивать к нему юную невесту.
- Твоя жена. Без жена - плохо, когда жена - хорошо, - объяснил переводчик. - Твоя - хорошо.
И девушка тоже робко улыбнулась Владигору. Владигор поискал глазами ее отца. Тот сидел на снегу, прислонившись к стене чума.
А потом на площадке у столба ударил барабан, и двое парней вывели к столбу совсем дряхлого старика, едва переставлявшего ноги. Владигор видел этого старика и во время битвы. Старик сидел тогда у своего чума на шкуре и, закрыв глаза, тихо молился, обратив лицо к небу.
Теперь этот старик сел у столба на шкуру и, так же зажмурив глаза, стал произносить нараспев неожиданно громким голосом какие-то слова. И остальные тоже сразу опустились на снег и стали повторять те слова вслед за ним.
Князю было неловко стоять среди молящихся, и он, привыкший уважать чужих богов, сел рядом с юной девушкой.
Молитва была недолгой. После нее молодые парни помогли старику подняться, и он заговорил с жителями стойбища. Голос у него был неожиданно звонким. Старик то ли спрашивал их о чем-то, то ли убеждал. А они подхватывали каждое слово и нестройным хором повторяли его вместе с ним.
- Нючи, нючи! - произнес старик и повернулся к Владигору.
И все тоже подхватили:
- Нючи!
- О чем это он? - тихо спросил князь переводчика.
- Твоя - хорошо. Твоя - Ай-Мэргэн.
- Что это еще за мэргэн?
- Ай-Мэргэн - Умный и Сильный. Твоя - моя править. Твоя - всех править.
- Нючи - Ай-Мэргэн?! - громко спросил у общества старик.
И все жители хором подтвердили:
- Нючи - Ай-Мэргэн!
Все жители стойбища смотрели на князя, и Владигор понял, чего от него ждут: ждут, чтобы он вышел на середину площадки.
Он приблизился к столбу, и переводчик заковылял следом за ним.
Владигор, как было принято в Синегорье, поклонился народу.
- Скажи: я готов защищать их, но не знаю здешних обычаев и к тому же у меня тут есть важное дело, - обратился он к переводчику.
Переводчик произнес несколько слов, и все в ответ снова закричали:
- Нючи - Ай-Мэргэн!
- Все мужчины - раненые, все - плохо, воевать. Одна твоя - хорошо воевать, - объяснил переводчик. - Одна твоя, Ай-Мэргэн. Править - хорошо.
Старик повернулся к Владигору, показал рукой, чтобы он встал совсем рядом, и заговорил снова. Многие в ответ засмеялись, а кое-кто отправился в свои чумы и скоро вернулся, прихватив какую-нибудь вещь.
Первым с тремя волчьими хвостами вышел вперед Кеулькут. Он сказал несколько фраз, отчего все снова засмеялись, и положил хвосты у ног Владигора. Потом поманил рукой юную девушку и, когда она подошла, поставил ее рядом с князем.
Следом стали подходить другие жители и складывать у ног Владигора свои приношения: кто - хвост северного серебристого волка или серебристой лисы, кто - нож или копье.
Дряхлый старец сказал еще что-то, и двое парней, кивнув, сбегали за новым одеянием из белого меха. Старец накинул его князю на плечи.
- Твоя - хорошо. Твоя - олешек кушать. Моя тоже - твоя олешек кушать, - проговорил переводчик.
Из всего происходящего князь понял, что он теперь уже не раб и не пленник, а, возможно даже, вождь этого стойбища и что у него есть жена и много здешних богатств. Как управлять стойбищем, он пока не знал, да и не собирался этим заниматься.
"Найду кого-нибудь из сообразительных и передам власть", - подумал князь.
Однако начинать править угорцами ему пришлось немедленно.
Дряхлый старец обратил к нему морщинистое лицо и спросил о чем-то. Хромой перевел его вопрос:
- Твоя есть первая приказания?
"Отпустите меня на волю", - хотелось ответить Владигору, но вместо этого он произнес:
- Надо выставить стражу, чтобы злобных всадников издалека было видно.
Как только переводчик повторил приказ АйМэргэна, несколько юношей поднялись и отправились на упряжках в разные стороны. Теперь воины на лосях уже не могли появиться внезапно.
ЗАБОТЫ ЗАБАВКИ
В этот день Забавка вернулась из леса в хорошем настроении. Ей удалось уладить давнюю тяжбу между березами и осинами в высыхающем постепенно Кривом болоте. Отец говорил, что место это называлось когда-то Светлым озером. Потом озеро захирело, оттого что пересох впадающий в него ручеек. Стало оно зарастать, и никто уже не называл его Светлым. Зато появилось Кривое болото, а на нем - низкорослые осинки да березки. Сначала, когда свободного места было много, никто из них не спорил за пространство для жизни и не мешал соседям. Но время шло, и мелкое редколесье превратилось в чащобу - тогда и начались распри.
Забавка с утра этот спор улаживала: березки согласились переселиться туда, где повыше, - к сосенкам, что росли на сухом песчаном берегу, и осинки, сдвинувшись, уступили им это место, зато заняли освободившееся.
Она с удовольствием посмотрела на куст сирени, который цвел у самой стены замка и заглядывал к ней в окно. Ей удалось уговорить цвести этот куст почти круглый год - за это Забавка питала его нужными соками.
Отец тоже был в замке и, судя по всему, производил свои опыты с хрустальным шаром. В который раз произнося всевозможные заклинания, пробовал заставить его вращаться в воздухе. Шар по-прежнему не слушался, и от этого у отца было никудышное настроение. Забавка это сразу ощутила, войдя в замок, но не стала навязывать отцу свое общество. Он в последнее время вел себя странно, видимо, шар был ему очень нужен.
Она даже хотела сказать ему, что, может быть, и не в заклинании дело, а в невидимой связи между телами. Возможно, что-то в самом Радигасте есть такое, что мешает шару. У нее-то шар уже крутился! А заклинание, которое она тогда произнесла, было совсем простеньким. Но отец злился, когда она попыталась ему помочь. Поэтому она решила больше не вмешиваться в его дела.
И все же, когда Радигаст улетел из замка, Забавка, сняв его простенькие заслоны, прошла в кабинет и сама встала около стола, на котором стоял хрустальный шар. Она подняла его в воздух и произнесла то самое коротенькое заклинание.
Шар, как и в первый раз, немедленно засветился, и она даже почувствовала, как он рвется из ее ладоней, желая начать вращение.