Сен смотрел на меня как на что-то невиданное. Будто не знал он меня все эти годы и вот только сейчас рассмотрел и удивился. Он прокашлялся и через паузу сказал:
– Знаешь, на миг мне показалось, что рядом сидит мой дедушка и учит меня, несмышленыша. Откуда в тебе это, Филин?
– Не знаю. Книг много хороших в детстве прочитал. Не все еще понял, но уже многие вспоминаю совсем иначе, чем в те годы. Меня в схоле некоторые называли "мудрый Филин", а только теперь я стал понимать, насколько был глуп тогда. Однако может так надо было? С каждым поколением надо говорить на его языке… Ой, что-то меня в поиски смысла жизни потянуло. Верный признак, что пора… поесть. Или выпить. Не откажешься вечерком посидеть в кабачке со мной?
– Прости, но… откажусь. Надо с Вителлиной сходить на это… как его… представление алхимиков.
– Ну что ж, желаю приятно провести время.
Мы поспешили на следующую лекцию, а я подвел итоги нашего разговора. Главное, друга я не потерял.
Вот ведь. Если вдуматься – это чистейшей воды эгоизм. Я(!) не потерял! А он? Приобрел? Неизвестно. Время покажет. Даже и не знаю, как к самому себе относиться?
Дознаватель, видимо, не стал спорить с моей родней и решил, что от него не убудет, если он заявится во дворец герцога самолично. Его провели в кабинет, и, как дознаватель ни настаивал, Свента составила нам компанию.
Весь облик этого типа буквально кричал о связях и протекции – напомаженные волосы, ухоженные руки, надменный взгляд вершителя судеб человеческих, изысканные манеры и легкое презрение ко всем, кто не принадлежит КСОР или ниже его по рангу.
Не исключено, что этому кадру с подачи его покровителя поручают только такие дела, как мое, где преступники пойманы на месте преступления и изобличены. Осталось все правильно оформить и можно в отчете указать еще одно завершенное дело, получить премию и благодарность руководства. Правда, умный начальник никогда не будет ставить в пример остальным подобного подчиненного.
Аккуратно записав мои показания, дознаватель начал плести какую-то муть. Мне показалось, что хочет добиться от меня признания, будто я сам целиком и полностью виноват в случившемся. При этом в протоколе он так записал мои объяснения, почему меня не сопровождали гвардейцы личной охраны герцога, что казалось, будто речь идет о королевских(!) гвардейцах. Видимо, кто-то здорово получил по шапке в этом ведомстве и теперь всеми силами ищет на кого бы свалить вину. Предупреждение тещи было как нельзя своевременным, и я отказался подписывать протокол, пока все формулировки меня не устроили. Дознаватель кривился и морщился, но исправил текст так, как я сказал. На этом мы с ним распрощались, и у меня появилось стойкое желание более никогда этого… чиновника не видеть.
Впоследствии Лабриано рассказал мне, в чем была причина нестыковки. Оказывается, накануне новогодних праздников в штаб гвардии короля поступил приказ выделить необходимое число гвардейцев для охраны целителей. Затем следующий, подготовить к праздничному смотру весь личный состав. При этом требовалось особо обратить внимание на наличие нововведенного отличительного знака, толи шеврончика, толи галунчика, толи бантика у всех гвардейцев короля. Что такое непорядок в форменной одежде для армии, мне популярно объяснила Свента. Я понял, что это – святое и целители недельку обойдутся без охраны, ибо конфуз на строевом смотре страшнее захвата столицы лоперцами.
Глава 7
– У тебя все в порядке, Сен? Как Вителлина? Надо ли помочь чем-нибудь? А у ребят на курсе как дела?
Сен странно посмотрел на меня, помялся, перебарывая свою сверхделикатность, и, наконец, мягко, как у тяжело больного, спросил:
– Филин, ты ж меня прости. Может, это глупый вопрос, но… с тобой-то все в порядке?
Я в несчетный раз подивился, как Боги дали этому на вид громиле острый ум и тонкую душевную организацию настоящего поэта. Стихов и картин он, правда, не пишет, но кто скажет, что кулинария не искусство? А в нем он достиг фантастических успехов. Даже участвовал в одном престижном конкурсе поваров любителей, где жюри сначала долго решало при каком дворе Сен работает шеф-поваром и как наказать странного мастера экстра класса, возжелавшего почему-то лавров любителя.
А на практических занятиях по лекарскому делу? Всегда одно и тоже. При первой встрече больные бледнеют и прячутся под койку от ужаса, узнав, кто будет "вбивать" в них здоровье. Про шоковую терапию слышали многие и теперь, казалось, точно знали, что это такое. Однако после первых же процедур бегали за руководителем практики, упрашивая не менять куратора, настолько их поражала его деликатность, аккуратность и компетентность.
Я оценил, сколько нервов стоило другу заговорить со мной на эту тему, но уточнил:
– А что со мной не так?
– Ты за пол дня уже в шестой раз задаешь мне этот вопрос.
– Правда? В шестой?
– Я считал, – серьезно ответил друг. – Обрати внимание, одногруппники стараются обойти тебя сторонкой, чтобы в очередной раз не рассказывать о здоровье и делах.
Я вздохнул и безуспешно попытался привести мысли в порядок. Полтора года. Целых полтора года продолжается эта гонка с освоением магии по методике Финь Ю. Само слияние завершилось через два месяца после зимних каникул в конце четвертого курса, как он и обещал, но после этого только и началась настоящая учеба.
Шесть часов объективного времени – это более двух суток субъективного в состоянии транса, в четыре раза ускоряющего субъективное время. Конечно, Финь Ю для занятий формировал в нашем совместном "сне" самые разные интерьеры, хотя слово интерьер я бы применял только к жилым помещениям. Они, конечно, тоже присутствовали, как правило, тесные и неудобные, для того чтобы я в полной мере ощутил все их особенности и научился вести бой в таком вот пространстве. Но, по большей части, мне приходилось работать в болотах по грудь в засасывающей жиже; пустынях, тренируя способность видеть зыбуны и не забывая отбиваться от массы фантомных противников с самой разной техникой боя и оружием; в горах; на качающейся палубе верткого суденышка в шторм; в лесу, прыгая по веткам, где иной раз нестерпимо хотелось заухать, оскалить зубы и зачесаться, подражая макакам в зоопарке. И так каждый день за редкими исключениями.
Если вспомнить, что учебу в академии никто не отменял, как и занятия с Лабриано (амулеты-артефакты) и с Греллианой (узоры органов и методы их коррекции), то становится понятно, почему я хожу, словно живой мертвяк из детских страшилок.
Правда, про методы Греллианы Финь Ю немного пренебрежительно говорил нечто похожее на: "если долго мучиться, что-нибудь получится". Лет через двадцать-тридцать. То есть, рассчитан он на "авось": авось когда-нибудь случится качественный скачок и… знания, полученные в свернутом виде в лабиринте под Сербано, наконец, проявятся и усвоятся. Тогда как по его методике я та-а-а-ак скакну… лишь бы не заржать смертельно раненым боевым конем и не рухнуть, задрав копыта.
– Учитель. А я не взорвусь? Мозги в кашу не расползутся? Зачем такая спешка?
Финь Ю, к моему немалому удивлению, не выдал мне, как обычно сразу, готовый ответ. В его голосе, когда он после долгой паузы заговорил, я впервые услышал неуверенность:
– Я не могу тебе объяснить. Не потому, что ты не поймешь. Я и сам не понимаю. Просто поверь моему предчувствию. Во мне давно живет тревога за тебя и с каждым часом она нарастает. У меня ощущение, что время утекает, как вода в песок, и к определенному моменту ты должен быть готов. К чему и когда конкретно – не спрашивай. Не знаю. Может быть через десять лет. А может быть уже завтра. Поэтому-то я и пытаюсь научить хотя бы основам, которые позволят тебе развиваться дальше уже самому, и даже не заставляя прилагать к этому сознательных усилий. Потерпи немного. К моменту окончания учебы в академии и переходу в ординатуру мы завершим этот штурм и будем заниматься не чаще чем два раза в неделю. А то и реже. Но!! Если ты не будешь лениться. А ну встал! Комплекс "богомол против журавля". Пошел!
Гимнастику и тайное искусство боя Финь Ю я все-таки освоил в полной мере месяц назад. Все эти смертоносные штучки учитель вбивал в меня, не спрашивая, хочу я этого или нет. На мои вопли о неприятии убийства людей он неизменно отвечал, что мое образование должно быть полным и завершенным. Я должен освоить основы ремесла, изучив все его стороны, иначе оно будет однобоким и, следовательно, ущербным, то есть никогда не вырастет в настоящее искусство.
Разумеется, кроме прочего, чтобы ремесло переросло в искусство необходимы постоянные тренировки и творческое осмысление изученных приемов. Тем не менее, учитель был доволен – база есть, импульс развитию дан (ага, бамбуковой палкой по ягодицам), дальше все зависит от меня.