Ветер дул, кружа опавшие листья над высокой травой, и пел на высоких нотах под пологом деревьев, в тех самых зарослях плюща, который охватил могилы-близнецы. Петра смотрела на могилы, ее широко раскрытые голубые глаза блестели невидяще, потерянные в мечтах, и сводящий с ума голос звучал где-то в глубинах ее сознания.
Красные цветы распускались на могилах.
В тот же вечер, помыв посуду после ужина и убрав кухню с помощью Иззи, Петра объявила, что она собирается на прогулку к озеру.
- Делай, как считаешь нужным, - ответила невнятно Филлис, в уголке ее губ были зажаты пара булавок, пока она чинила одно из платьев Иззи.
- Не забудь подмести крыльцо, когда ночью будешь возвращаться в комнату. Надеюсь, когда я выйду утром, я не увижу эту грязь, которую ты и твой дед наследили.
Петра поджала губы, но ничего не ответила. Решетка на двери хлопнула, когда она вышла в краснеющий от заката вечер. Через минуту снова послышался скрип и хлопанье двери, Иззи выбежала вслед за сестрой. Петра слегка улыбнулась, замедляя шаг, но не оглянулась назад. Иззи догнала ее и пошла рядом, осторожно переступая через заросли вереска.
- Твоя мама знает, что ты идешь со мной? - спросила Петра спустя мгновение.
Иззи кивнула.
- Я ей не нужна, пока она подрубает мою новую рабочую одежду. Она хочет, чтобы я примерила ее до наступления ночи, потому что это ее единственный шанс, чтобы подогнать ее по размеру до того, как мне уйти на следующей неделе к мистеру Саннитону. Но ночь еще не скоро наступит, так что мама сказала, я могу пойти, если мы не долго. И она передала тебе, чтобы ты не позволяла мне приближаться к причалу, "потому что я упаду", "потому что я неуклюжая, как двуногая табуретка, и я плаваю, как булыжник".
Петра снова почувствовала, как жар приливает к ее щекам, но только посмотрела на Иззи и потрепала ее за волосы. По причинам, которых Петра не понимала, Иззи любила свою мать безоговорочно. Она доверяла всему сказанному Филлис, даже когда это было обидно и унизительно для девочки. Конечно, это правда, что Иззи не была особенно умной. Она родилась с дефектом, который Петра не понимала, за исключением того, что из-за него девочка медленнее все понимала, чем другие дети ее возраста. Однако с другой стороны, тот же "дефект" делал Иззи ужасно милой и простой по характеру. Она была бесконечно преданной, доверчивой и ласковой даже к Филлис, когда ей это было позволено. Так или иначе, она совершенно не понимала, что ее собственная мать едва терпит ее и даже стыдится ее. Филлис редко позволяла Иззи сопровождать ее в город, и, когда это все же происходило, Иззи запрещалось говорить и было приказано немедленно идти за Филлис, не мешаясь на пути и не создавая неприятностей.
- Ты рада начать работу на ферме мистера Саннитона? - беспечно спросила Петра.
Иззи глубоко вздонула:
- Да, думаю, рада. А что, если работа действительно трудная?
Петра пожала плечами и ничего не ответила.
- Мама говорит, что я должна буду оставаться там до выходных. Это означает, что я могу приходить домой в субботу и воскресенье, чтобы всех повидать, и у меня будет время немного поноситься вокруг. Мама говорит, что мистер Саннитон не позволит этого на рабочей ферме, даже вечером. Как ты думаешь, это правда?
Петра шла, глядя на высокую траву, росшую по краям тропинки.
- Я полагаю, у тебя будет немного времени, чтобы побегать. Возможно, тебе придется выделить время для этого, но ты сама с этим справишься. Может быть, после обеда, как мы иногда это делаем здесь.
Иззи подумала. Через мгновение она немного повеселела.
- Если бы я была ведьмой, я бы пошла в школу вместо работы у мистера Саннитона, ведь так?
Петра кивнула, не улыбаясь.
- Это было бы замечательно, - увлеклась этой идеей Иззи. - Я могла бы получить свою собственную волшебную палочку и научилась бы делать удивительные вещи. Мама считает, что не любит магию, но если бы я была ведьмой, она взглянула бы на это по-другому, я уверена. Она увидела бы, как хорошо иметь дочь-волшебницу, которая могла бы помочь ей на ферме. Я бы узнала много новых способов, как с помощью магии делать разные вещи, так что ей не приходилось бы так много работать. Это сделало бы ее счастливой, ты так не думаешь?
Петра глубоко вздохнула:
- Ты, наверное, права, Иззи.
- Мама говорит, что на школе свет клином не сошелся, - сказала Иззи, перепрыгивая через корень дерева. - Особенно, для кого-то вроде меня. Она говорит, что я должна быть счастлива, что мне не надо ходить в школу, потому что я сразу бы увидела, как сильно я отличаюсь от других девочек и мальчиков.
Петра сильно сжала губы. Наконец, когда девочки обогнули лес, она спросила:
- Значит, мне не стоит брать тебя с собой на причал?
- Нет, я думаю, что все в порядке, - ответила Иззи, наклонив голову в карикатурной задумчивости. - Я останусь в середине, как всегда. Ты будешь приглядывать за мной. Мама не узнает.
Когда они приблизились к причалу, озеро было спокойным и гладким, отражая красное небо, как огромное зеркало. Петра остановилась на ступеньках, ведущих вниз к причалу.
- Я буду убивать пауков, Иззи, - сказала она, оглядываясь на девушку. - Ты не против?
- Фу, нет, - ответила Иззи с чувством. - Я ненавижу их. Они сидят в своих паутинах, качаются взад-вперед на ветру и глядят на меня, когда я прохожу мимо, как будто хотят, чтобы я стала достаточно маленькой, и тогда они затащили бы меня в свою паутину. Ненавижу пауков.
- Пауки не плохие, - сказала Петра, ступив на покосившиеся доски старого причала. - Ты их совсем не интересуешь. Они ловят других насекомых, которые намного хуже их. Комары, к примеру, кусаются, но их гораздо меньше, потому что пауки едят их.
Стоя на первой ступеньке причала, Иззи вздрогнула и обхватила себя руками.
- Я не против пауков, когда я их не вижу, как тех, что живут в поле. Мне просто не нравятся эти, которые живут здесь. Они смотрят на меня.
Петра достала свою палочку и криво улыбнулась своей сводной сестре.
- Больше они не будут смотреть на тебя. Это займет всего несколько минут. Почему бы тебе не остаться там и не смотреть, хорошо, Иззи?
Иззи задорно кивнула и отвернулась. Почти мгновенно она отвлеклась на кучку белых камней у берега. Она стала поднимать их и бросать в озеро, переплетенные узоры колец разбегались по его гладкой поверхности.
Петра вздохнула и направила палочку. Она больше не умела мысленно убивать пауков как, когда она была маленькой. Тогда, так же, как с крысами, она могла заглядывать прямо в сознание крошечных существ, обнаруживать ту самую искру жизни, и как свечу в пещере просто гасить ее. Она всегда хорошо понимала, как работают органы и как они соединены. Из-за этого, на протяжении всей своей жизни на ферме, почти никто сильно не болел или не был серьезно ранен. Дедушка работал гораздо больше, чем мог бы человек его возраста, и все же каждое утро он просыпался свежим и подвижным, без каких-либо болезненных ощущений. Ни его, ни Филлис не беспокоил артрит в суставах, ломкие кости или слабое сердце или легкие. Когда Петра была маленькая, она тайно делала свою работу над телами взрослых без особых усилий.
Тогда она предполагала, что это просто ее обязанность ребенка поддерживать взрослых, заглядывать им внутрь, находить слабые места и старательно помогать их телам восстановиться. Если бы только маленькая Петра понимала природу рака, возможно, она смогла бы спасти жизнь своей бабушки. Она видела темноту, растущую внутри тела своей бабушки, но она не могла попасть внутрь нее, не могла понять, что это было, и было ли это хорошо или плохо. Бабушка, в конце концов, пошла к врачам, но ни она, ни дедушка не рассказывали маленькой Петре о раке, который съедал ее. Вскоре, бабушка умерла, и все ее тело потемнело для Петры. Маленькая девочка почувствовала некоторую ответственность за это. Однако, она была удивительно прагматичной девочкой, и даже в своем горе она немного злилась на своих бабушку и дедушку.
Почему они не сказали Петре о болезни бабушки, чтобы она могла попытаться исправить это? Было глупо и губительно держать это в секрете. А потом, постепенно, Петра стала понимать, что ее бабушка и дедушка не знали о ее особых талантах. Они не имели ни малейшего представления о том, что она могла видеть внутри их и помогать их телам. И потом, где-то в глубине этого осознания, маленькой Петре пришло в голову, что, возможно, было даже лучше, что они не знали. Может быть, это бы только напугало их, как и многое другое из магии Петры.
Впервые Петра начала понимать, почему ее магия может беспокоить других. В конце концов, если она могла использовать свое сознание, чтобы проникнуть внутрь их тела, чтобы помочь им, может быть, они боялись, что она может решиться использовать те же навыки, чтобы причинить им вред. Как с крысами. Но, конечно же, Петра знала в душе, что она никогда не сделала бы этого с людьми, которые любили ее. О чем им было беспокоиться? Что такого сделала Петра, что заставило их так ее бояться?