Я лично не смог проигнорировать присутствие Гретхен, и даже не пытался. Голенькая, она выглядела старше и была восхитительно-соблазнительной. Она оказалась вся покрыта загаром (с поправкой на освещение!), к тому же я разглядел еще кое-какие ямочки, которых не было видно через одежду. Но не следует особенно вдаваться в детали. Ведь все девочки в переходном возрасте очаровательны, а Гретхен еще и чудесно сложена. К тому же наделена солнечным характером. Вот кого бы сделать искушением Святого Антония!
Гвен вручила мне мыло.
- И прекрасно, милый, ты можешь потереть ей спинку, а спереди она помоется сама!
Я с достоинством отпарировал:
- Не понимаю, о чем ты? Я не стремлюсь никому тереть спинку, поскольку руки мне нужны для того, чтобы не потерять равновесие. Ты забываешь, что я здесь в роли уважаемой наседки…
- Ах, ты, оказывается, наша мамаша? Ну что ж… мать…
- Кто упомянул мать?.. Я был бы признателен, если бы ты выражалась поприличнее!
- Ричард, это ниже моего достоинства. Гретхен, ты сама помой ему спину, это безопаснее. Я буду в роли рефери.
Игра продолжалась, как всегда бывает, когда моются мужчины и женщины, со смешками и повизгиваниями. Даже Билл включился в игру, которая была не столь сексуальной, сколь задорной.
В двадцать два часа мы уже лежали на своих топчанах: Гретхен под самой стенкой, Гвен рядом, потом я, потом Билл. При силе притяжения в одну шестую земного каменное ложе казалось мягче пуховой перины в Айове.
Я заснул очень быстро, но вскоре - через час? через два? - проснулся из-за соседства чьего-то теплого тела, прижимающегося ко мне.
- Сейчас, лапушка? - и, проснувшись окончательно, спросил: - Это ты, Гвен?
- Это я, мистер Ричард! Вы, правда, хотели бы, чтобы моя попка совсем покраснела? И чтобы я плакала?
Я натужно прошептал:
- Девочка, иди обратно к стенке!
- Ну пожалуйста!
- Нет!
- Гретхен, - мягко произнесла Гвен, - иди туда, где твоя постель, пока ты не разбудила людей. Давай я помогу тебе перекатиться через меня.
Она это сделала, обняв женщину-ребенка и что-то нашептывая ей. Оставаясь рядышком, они заснули (я надеюсь) в обнимку.
Снова уснуть мне удалось нескоро.
12
Мы слишком горды, чтобы бороться.
Вудро Вильсон (1856–1924)
Насилие не решает ничего.
Чингис-хан (1162–1227)
Мыши за то, чтобы коты носили бубенчики.
Эзоп (ок. 620 - ок. 560 до н. э.)
Прощальные поцелуи через скафандры на редкость безопасны. Я об этом подумал, Гретхен, наверное, - тоже. Но так все же лучше.
Прошедшей ночью Гвен спасла меня от "участи хуже смерти", за что я был ей признателен. (Ну да, ну да, - умеренно признателен!) Конечно, старик, совращаемый созревающей девочкой (Гретхен должно исполниться только тринадцать через два месяца!), - явление довольно-таки комическое и мишень для насмешек любых "правильно мыслящих" людей!
И все же с того момента, как Гретхен показала мне, что не считает меня слишком старым, я ощущал себя все моложе и моложе (значит, к заходу солнца я могу впасть в последнюю стадию старческого "детства"!).
Поэтому считаем, что я благодарен Гвен. Это и будет официальная версия. Но по-моему, Гвен вздохнула с облегчением лишь после того, как Гретхен в полдень, прощально помахав нам рукой из кабины грузовика-вездехода своего отца, дождалась, пока мы тронулись на юг в автобусе (тоже вездеходе) тетки Лилибет. Автобус назывался "Услышь меня, Иисус!".
"Услышь" намного крупнее Джинксова грузовика. Его поверхность, ярко размалеванная сценами из Священного Писания, еще испещрена и цитатами из Библии.
Он был рассчитан на восемнадцать пассажиров плюс груз, не считая водителя и стрелка - охранника, помещавшегося в башенке на крыше автобуса.
Шины вездехода имели чудовищные размеры: они были вдвое выше меня и заслоняли окна машины. Дно пассажирского салона покоилось на осях колес, расположенных на высоте человеческого роста. С обеих сторон автобуса между передними и задними колесами располагались двери и трапы. Из-за колес глядеть в окна почти невозможно, но лунни не слишком интересуются пейзажами родной планеты, да те и впечатляют больше с орбиты.
Наш путь пролегал по дну Моря Ясности от Кавказской гряды до Гемусовых гор. Некоторые полагают, что в лунных пейзажах таится некое очарование. Но уж очень скрытое, ибо поверхность была плоска, как блин, и настолько же "привлекательна", как холодные блины без масла или повидла.
И все же я был доволен, что тетушка Лилибет поместила нас в первом ряду справа - Гвен у окна, меня рядом, а Билла слева от меня. Мы могли видеть все то, что попадало в поле зрения водителя, поскольку впереди нас находилось ветровое стекло, да немножко еще можно было увидеть и в окно, находившееся за краем переднего колеса, ось которого располагалась дальше нашего ряда. Вид справа, впрочем, был не очень ясным, поскольку пластмассовые окна от времени помутнели и покрылись трещинками. Зато вид через ветровое стекло был настолько ясен, насколько позволяли наши гермошлемы. В скафандрах, арендованных нами у Чарли Вонга, иллюминаторы оказались солнцезащитными, предохраняющими глаза от резких лучей, но вместе с тем обеспечивающими хорошую видимость. Те же качества отличают солнечные очки высокого класса.
Водительское место находилось у левого борта на возвышении, так что у тетушки Лилибет обзор был превосходным.
Мы почти не разговаривали друг с другом, ибо все переговорные устройства гермошлемов были настроены на одну и ту же волну и в наушниках стоял почти вавилонский гвалт, и мы их просто выключили. Я и Гвен могли переговариваться, прижимаясь шлемами, но это было не слишком удобно. Я развлекался тем, что пытался различить дорогу, по которой мы ехали. На Луне ведь не действуют магнитные компасы из-за отсутствия магнитного поля, а лунный спин равен одному полному обороту в месяц, что делает беспомощными также и компасы гироскопические. Можно использовать инерционные определители направления, но они очень дороги, хотя непонятно почему - ведь их производство для управления ракетными двигателями освоено давным-давно!
На этом участке поверхности Луны всегда можно ориентироваться по положению Земли, а половину времени (то есть во время лунного "дня") - и по положению Солнца. А по звездам? Конечно, звезды всегда находятся на лунном небе: там же нет ни облаков, ни дождей, ни смога. О, конечно же! Но послушайте, я хочу сказать любому земному "суслику": легче увидеть звезды из Айовы, чем с Луны!
И вот почему. Вы одеты в скафандр, верно? Его шлемы оснащены линзами и козырьком для защиты глаз, их эффект примерно равен встроенному смогу. Если солнце в зените, то забудьте о звездах, так как ваши линзы затемнены (тот самый солнцезащитный эффект), а если Солнца на небе нет, то Земля находится где-то между половиной фазы и полной фазой, а ее отражающая поверхность в восемь раз больше, чем у Луны на земном небе. К тому же альбедо Земли в пять раз выше. Стало быть, "земной свет" на Луне в сорок раз сильнее лунного света на Земле, он просто ослепителен. Так о каких же звездах может идти речь, когда вы находитесь на Луне?
О, я имею в виду только человеческие глаза. В астрономические телескопы звезды видны превосходно. А чтобы видеть звезды глазами, надо укрыться в дымоходе глубиной в метр или два. Но где взять такой "дымоход" на Луне? А может, использовать обыкновенные трубы и глядеть через них? Это могло бы отсечь ослепляющий блеск светил, и звезды засияли бы вам как "благодать в сем ничтожном мире…"
…Впереди на небе виднелась Земля, слегка прошедшая полу-фазу. Слева - Солнце, поднявшееся за полтора дня на двадцать градусов или чуть меньше. Оно заставляло блестеть плоский грунт и удлиняло тени от всего мало-мальски возвышающегося над поверхностью, что должно было облегчить управление машиной для тетушки Лилибет.
Судя по карте, висевшей в шлюзе "Счастливого Дракона", мы стартовали от 32°27′ северной широты и 6°56’ восточной долготы и держались курса в направлении к 17°32’ северной широты и 14°14′ восточной долготы, то есть к участку вблизи от кратера Менелай. Это позволяло нам идти почти прямо к югу, в целом же нам предстояло преодолеть расстояние около пятисот пятидесяти километров, отклонившись к востоку примерно на двадцать пять градусов. Ничего удивительного, что прибытие к месту назначения ожидалось не ранее чем около трех часов пополуночи завтра!